Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

Николь вела перекрестный допрос Винса и допытывалась, сколько раз Долтон пытался прижать голову Винса к своему паху.

– Разве вы не говорили доктору Фиксу, что это было только один раз?

– Точно сказать не могу. Каждый раз, когда рассказываешь об этом, всего упомнить не получается. Много мелочей, так что не знаю, рассказал ли я ему все их до единой. Мне пришлось пять раз рассказывать ему, чтобы он понял, и каждый раз какая-то мелочь да выпадала. Вот так получилось. Каждый раз, когда я об этом рассказывал, выходило не полностью. Приходилось добавлять понемногу, да.

– Это правда, что вы выдумали историю, рассказанную доктору Фиксу, чтобы попытаться получить нужный вам результат?

– Это ни в коей мере не выдумки. Все это было со мной на самом деле. Про этот год я ни в коей мере ничего не выдумывал. Я – ничего. Это не выдумки. Так было.

[….]

…Каждый раз, когда вы об этом заговариваете, я повторяю – невозможно каждый раз говорить одинаково. Прошу прощения.

– Истина ведь неизменна, не так ли?

– Это вырастает в истину. С каждым разом становится все больше и больше истины. Частички истины добавляются с каждым разом. Нужно брать всю историю целиком. Каждый раз, когда ее рассказываешь, упускаешь какие-нибудь мелочи. А их нужно учитывать полностью.

«Нужно брать всю историю целиком» – я перечитывал эти слова вновь и вновь.

Может быть, Винс прав. Может быть, расхождения в его показаниях не были ложью; может быть, они были следствием его отчаянных усилий сказать правду. Всю правду, целиком. Может быть, вся правда была не вполне логичной. И Винс старался понять, почему это так, несмотря на суд и на свое искаженное мышление. Понять, что именно произошло между ним и Долтоном тем вечером.

Даже прочитав полторы тысячи страниц судебных протоколов, я не считал, что получил полную картину. На суде обвинители и Винс выдвинули две противоположные версии, но ни та ни другая не давали удовлетворительной картины событий. Мне казалось, что я что-то упускаю. Мое медицинское чутье подсказывало, что Винс не психопат, но полной уверенности в этом все же не было.

Мне захотелось совершить еще одно путешествие в Уолленс-Ридж, на этот раз месте с психиатром.

И я позвонил доктору Стиву Бюи.

9

Откровение

Как и я, Стив Бюи преподавал на медицинском факультете эшвиллского филиала Университета Северной Каролины. Он выглядел как типичный успешный психиатр – высокий худощавый мужчина с проседью в аккуратной бородке, в неизменном твидовом пиджаке с замшевыми заплатками на локтях и таких же неизменных треккинговых ботинках. Мне всегда нравились его спокойная уверенность и преданность своему делу. Поэтому я был рад встретиться со Стивом за кофе и порасспрашивать его о социопатии, психопатии и воздействии на психику перенесенного в детстве сексуального насилия. Я узнал много нового и ближе к концу беседы задал главный вопрос: не съездит ли он со мной на денек в Вирджинию, чтобы поговорить с вероятным психопатом в тюрьме строгого режима?

Я был уверен, что он ответит отказом, сославшись на занятость. Но Стив удивил меня: «Разумеется. А когда ты собираешься ехать?»

Через три дня, предварительно заручившись согласием Винса на посещение, мы поехали в Вирджинию на моей полноприводной Subaru. Верстовыми столбами на нашем пути служили уже знакомые мне места: вершина горы Митчелл, зеленеющий орешник Национального парка Чероки, усеченные верхушки терриконов на подъезде к некогда шахтерскому городу Клинчпорт.

Уолленс-Ридж и Ред-Онион, другая тюрьма строгого режима, оказались здесь, в угольном крае, отнюдь не случайно. С закрытием шахт жители этих мест лишились заработков, и построить для государства тюрьмы на дешевых земельных участках означало обеспечить себя источником дохода. Тюрьмы были необходимы для вливания бюджетных денег в местную экономику и обеспечения рабочими местами бывших шахтеров и их потомков. Однако до сих пор местный бизнес так и не ощутил особого оживления, а зарплаты сотрудников тюрем едва превышали минимальный размер оплаты труда.

Рассказывать обо всем этом Стиву было бы излишним. Он уже давно работал в Аппалачах и знал, насколько трудно приходится жителям многих небольших городков. В частности, ему было прекрасно известно об остром дефиците психиатрической помощи в сельской глубинке. В то время в регионе практиковали всего двое психиатров, которые обслуживали шестнадцать округов. Государственному здравоохранению как будто и в голову не приходило, что психически нездоровые люди встречаются и в сельской местности тоже.

Стив должен был помочь мне разобраться, насколько вменяем Винс Гилмор. Действительно ли он психопат, социопат или и то и другое сразу? Мы с Сарой обсуждали это по телефону. После личной встречи с Винсом, изучения протоколов суда над ним и бесед с десятками людей ни она, ни я не считали его реальным социопатом. С нашей дилетантской точки зрения социопатом можно считать человека, который относится к окружающим негативно, недружелюбно и агрессивно. А Винс всю свою жизнь лечил людей и всячески помогал им и до убийства отца не выказывал ни малейших признаков общественно опасных наклонностей.

В разговоре накануне Сара предположила, что это мог быть какой-то психический припадок или срыв. Может быть, Винс унаследовал отцовскую шизофрению?

– Понятно, что это мог быть шизофренический психоз, усугубленный приставаниями в машине. Я не психиатр, но ему более чем хватало причин для психоза, – сказал на это я.

– Но разве человек с психозом… он что, будет ходить на работу, принимать пациентов и рассказывать всем подряд, что его отца разыскивают спасатели и пожарные? Это что же за психоз такой? – перед моим мысленным взором Сара покачала головой и одарила меня взглядом, в котором явственно читались слова «полная чушь».

– Да, это больше похоже на социопата, – согласился я. – И да, при выраженном психозе человеку было бы трудно работать, тем более врачом. Точнее, просто невозможно.

Мне было достаточно трудно отработать целый день в клинике, находясь в здравом уме и твердой памяти и имея в своем распоряжении кофемашину и опытную медсестру. Я не представлял себе, что кто-то мог бы работать с пациентами после убийства собственного отца и с голосами в голове.

Но и в стопроцентную социопатию Винса нам верилось с трудом – ведь он понимал различие между добром и злом. Мы с Сарой и так путались во всем этом: психоз, правоспособность, невменяемость. А после ознакомления с материалами суда мы вообще не представляли себе, как доктор Фикс смог признать Винса и правоспособным, и вменяемым.

Поэтому,