Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

Судьба другого героя нашего сериала – генерала Снесарева – была не менее драматичной. С первых дней Октябрьской революции он добровольно вступил в ряды Красной армии, участвовал в ее строительстве, воевал в Гражданскую.

«Взаимная жестокость страшная: пленных нет, сейчас же “под стенку”, – писал бывший царский генерал в дневнике. – Убивает отец сына, продает первый второго и наоборот. Трудно сразу понять происходящее, но если русский народ пошел за большевиками, то я с ним. Ведь народ не ошибается».

А в 1930 году, как и Бонч-Бруевича, Снесарева арестовали по делу «Весна» и приговорили к расстрелу. Но чудесным образом расстрел заменили десятилетней ссылкой. Помог Иосиф Сталин, с которым пересекались военные дороги опального генерала и которому в отчаянии писала жена Снесарева. Сохранилась записка Сталина, адресованная Климу Ворошилову, которую удалось отыскать в архивах режиссеру нашего фильма. Ценнейший документ.

«Клим! Думаю, что можно было бы заменить Снесареву высшую меру десятью годами. Сталин».

Третий персонаж сериала – генерал Яков Слащев, одна из самых ярких и неоднозначных фигур Белого движения. Им восхищались, его боялись, его ненавидели. Называли палачом-вешателем, соперником самого Врангеля.

Не случайно Михаил Булгаков писал с него своего генерала Хлудова в пьесе «Бег»: «Человек этот лицом бел, как кость, волосы у него черные, причесаны на вечный неразрушимый офицерский пробор. Кажется, моложе окружающих, но глаза у него старые. Он болен чем-то, этот человек, весь болен, с ног до головы. Он морщится, дергается, любит менять интонации. Задает самому себе вопросы и любит сам же на них отвечать. Когда хочет изобразить улыбку, скалится. Он возбуждает страх. Он болен»[30].

В первом варианте сценария я и пыталась сопоставить литературный, экранный образ героя с подлинным генералом Слащевым. По свидетельствам современников, у Якова Слащева глаза были вовсе не старые, как писал Булгаков, а «ледяные, со зрачками, похожими на стволы револьверов».

Режиссер Юрий Кузавков сценарий забраковал. К этому времени он уже приобрел уверенность, что называется, «заматерел», стал в некоторой степени диктатором. Впрочем, наверное, таким и должен быть профессиональный режиссер. Он считал, что в основе подобного фильма должны быть прежде всего документы, достоверные факты и как можно меньше эмоций и лирики. После долгих споров мы наконец пришли к соглашению.

С песни Александра Вертинского о мальчиках, которых послали на смерть, и начинался третий фильм проекта «Генералы против генералов». Встреча Вертинского и Слащева случилась в конце 1919 года в Одессе, где гастролировал молодой, но уже известный шансонье. Слащев в это время – командир бригады, начальник штаба дивизии, легендарный полководец Белой армии. Вертинского пригласили в его штабной вагон, что располагался в тупике на окраине города.

«Я внимательно взглянул на Слащева, – писал в воспоминаниях Александр Вертинский. – Меня поразило его лицо. Длинная, смертельно-белая маска с ярко-вишневым припухшим ртом, серо-зеленые мутные глаза.

– Вам не страшно? – неожиданно спросил он.

– Чего?

– Да вот… что все эти молодые жизни… псу под хвост! Для какой-то сволочи, которая на чемоданах сидит!

Я молчал. Он устало повел плечами, потом налил стакан коньяку».

Как же случилось, что Яков Слащев, идеолог Белого движения, диктатор Крыма, решил присягнуть Советской России?

Образ генерала складывался в нашем фильме из его собственных воспоминаний, свидетельств очевидцев, документов той трагической эпохи. Слащев был действительно легендой Белой армии. Сам Деникин присвоил ему генеральское звание, его корпус не знал поражений, и военная карьера складывалась блестяще.

«Идея Отечества» руководила всеми действиями и операциями генерала. Его уважали за бескорыстие, справедливость, честность, личное мужество. Он был безудержно смел, порой принимал неординарные сумасбродные решения, которые, по собственным словам Слащева, «в ненормальном состоянии Гражданской войны только подчеркивали безумство реальности».

Безумство реальности сказывалось на характере и поступках нашего героя, которые иногда поражали своей экстравагантностью. Очевидцы вспоминали, что генерал Слащев часто выходил к людям в причудливом костюме, на плече у него сидел попугай, с которым он не переставал советоваться. Попугай в клетке как символ обмана, имитации, насмешки стал одним из зрительных образов нашего фильма.

Рассказ о судьбе генерала сопровождался мало известной хроникой Гражданской войны. Местами в документальные кадры вплеталась мелодия «Дроздовского марша», написанного для Белой армии: «Смело мы в бой пойдем за Русь святую, и как один, прольем кровь молодую…». Когда же возникала хроника, где действовали красноармейцы, слова изменялись: «Смело мы в бой пойдем за власть Советов и как один умрем в борьбе за это». Гражданская война посылала на смерть без разбора и белых, и красных.

Потом в фильме возникала центральная площадь в городе Николаеве, где произошло поистине роковое событие, повлиявшее на дальнейшую судьбу Якова Слащева. В ноябре 1919 года по его приказу расстреляли более шестидесяти жителей города, якобы за связи с большевиками. Ночью трупы несчастных в два ряда выложили на площади, а в землю между рядами вбили дощечку с надписью: «За то, что…» В этом похоронном списке под номером тридцать девять значилась фамилия некоего Гриши Коленберга, восемнадцати лет от роду. В постановлении военно-полевого суда по поводу этого события было написано: «Расстрелять за то, что пошли против великой неделимой России». На резолюции стояла подпись Якова Слащева.

«Во мне укрепилось кошмарное состояние внутреннего раздвоения и противоречий, продолжавшееся до самого падения Крыма, способное свести человека с ума», – вспоминал Слащев позже об этом времени.

Дальше была эмиграция, пароход, уходящий из Крыма, о котором так пронзительно написал поэт Николай Туроверов.

Уходили мы из Крыма

Среди дыма и огня!

Я с кормы все время мимо

В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая

За высокою кормой,

Все не веря, все не зная,

Что прощается со мной…

Сколько раз одной могилы

Ожидали мы в бою!

Конь все плыл, теряя силы,

Веря в преданность мою!

Мой денщик стрелял не мимо —

Покраснела чуть вода…

Уходящий берег Крыма

Я запомнил навсегда[31].

В Константинополе Слащеву жилось трудно. Не прекращались разногласия и бесконечные споры с генералами Врангелем и Кутеповым. Яков Александрович все более и более разочаровывался в Белом движении.

Однажды на улице он встретил Александра Вертинского. Оба обрадовались, обнялись, как родные. «Он жил в маленьком грязном домике на окраине города, – вспоминал позднее Вертинский, – с кучкой верных ему до конца людей. У него было очень бледное и уставшее лицо. Он устал».

В конце концов в результате тайных переговоров и сложных хитросплетений Слащев решил вернутся в Советскую Россию. В Севастополе белого генерала встречал сам Феликс Дзержинский[32]. Белый генерал возвращался в Москву на служебном поезде председателя ВЧК.