Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Изменения в журнальном варианте претерпел и сам диалог Астафьевой и Третьякова. Ограничимся одним примером. В газетной версии, в начале пьесы, Третьяков говорит о подтексте своего визита: «Лидия Васильевна, именно с вами я прощаюсь перед самым отъездом. (Легкомысленно.)Вы ведь знаете, я к вам всегда был неравнодушен. Да, да. Между нами даже были какие-то импульсы – скажете, нет? Были. Например, в Троицу. Помните прошлую Троицу?.. Но ничего реального между нами почему-то не было. Даже грустно. Вам не грустно?»
От этого полупризнания в любви в журнальном варианте мало что осталось: «Вы, конечно, замечали, что я был к вам неравнодушен. Да, да! Да и вы, Лидия Васильевна… Скажете – нет? Помните май! Всё могло быть по-другому… Ничего не было… Даже грустно. Вам не грустно?»
Чем – или кем – ни была бы продиктована замена Троицы какими-то майскими днями, толком не определёнными, это устранило полулегальное присутствие праздничного православного календаря в пьесе (Троица, напомним, отмечается на пятидесятый день после Пасхи). Теперь даже самый придирчивый цензор не смог бы упрекнуть дипломированного советского педагога с трёхлетним стажем и передовую заведующую молочной фермой, наверняка принимающую активное участие в социалистическом соревновании, в причастности к враждебной церковной обрядности. Нельзя, кстати, исключать, что упоминание Троицы было обусловлено одним из главных ритуалов этого праздника – бросанием девушками венков в воду ради гадания о суженом. Такое объяснение вполне согласуется с матримониальным подтекстом словесного поединка Астафьевой и Третьякова.
Но кто же был инициатором переделок текста пьесы? Если сам Вампилов, то вариант, напечатанный в журнале «Театр», при неочевидных изменениях в лучшую сторону, необходимо будет признать каноническим. Однако сохранившиеся документы позволяют с полной уверенностью сказать, что московская публикация не была завизирована Вампиловым и представляет собой плод самовольного редакторского вмешательства. Своё неудовольствие этим Вампилов выразил в письме сотруднику журнала «Театр» Г.М. Литинскому (он заведовал отделом «Народные театры»): «Признаться, я был несколько удивлён сокращениями и правкой моей пьесы в журнале, Вы мне о них не писали (то есть разрешения на редакторское вторжение в текст Вампилов не давал. – Примеч. авт.). Как видите, автор я вредный, хотя и незначительный».
Комментируя эту историю, Г.М. Литинский, опубликовавший свою переписку с драматургом в 1977 году в газете «Советская молодёжь», отмечал: «О том, что пьеса <…> претерпела некое редакторское вторжение, я умышленно не писал автору, так как, немного зная его характер, боялся, что он запретит её публикацию, а мне очень хотелось, чтобы его имя появилось в столичной печати. Поправки эти были вынужденные, абсолютно не нужные, во всяком случае, не пошедшие на пользу пьесе».
Правильно или нет поступил Г.М. Литинский, не поставив в известность Вампилова об изменениях текста, каждый может решить для себя сам. Остаётся неясным, что именно вынудило кого-то из сотрудников «Театра» взяться за ручку или карандаш и подвергнуть вампиловскую рукопись настоящей вивисекции. Вряд ли сделать это приказал кто-то сверху, руководствуясь либо личной неприязнью к драматургу, либо соображениями идеологического порядка. Скорее всего, редактор, отвечавший за подготовку вампиловской пьесы к печати, решил, как ему казалось, «улучшить» подвернувшийся текст начинающего провинциального автора.
Ирония текстологической судьбы заключается в том, что на долгое время изданный в журнале «Театр» вариант «Дома окнами в поле» приобрёл статус канонического. Так продолжалось до 2002 года, когда в Иркутске была выпущена книга «Александр Вампилов. Драматургическое наследие», благодаря которой читатель получил возможность ознакомиться с исходной, газетной версией, ранее доступной только пытливым завсегдатаям восточносибирских библиотек.
На этом, однако, история обретения канонического текста «Дома окнами в поле» не закончилась (если ей вообще суждено когда-нибудь стать завершённой). В той же книге, которая возвратила широкой аудитории газетную версию пьесы, был помещён её третий вариант, сохранившийся в машинописи и никогда ранее не печатавшийся. Он любопытен тем, что в нём изменены профессии героев: Астафьева стала сельским библиотекарем, а Третьяков – зоотехником (такая «профдеформация», естественно, повлекла за собой частичную «анимализацию» диалогов, выразившуюся, например, в репликах Третьякова о планах трудоустройства ветеринаром в городском зоопарке). Стоит также отметить обновление хоровой «партитуры» пьесы. Вампилов отказался от идеи предоставить право выбора музыкальных номеров режиссёру спектакля и ввёл в текст фрагменты конкретного произведения: народной песни «Позарастали стёжки-дорожки…»[32], которая, на наш взгляд, больше соответствует духу произведения, чем «Несёт Галя воду…».
По мнению составителей «Драматургического наследия», библиотечно-зоотехническая редакция «Дома окнами в поле» является, скорее всего, «более поздним вариантом» пьесы. В качестве доказательства называются даты, проставленные Вампиловым на титульном листе машинописи: «16 июня 64 г.» и «19 июня 64 г.» с пометой «послано письмо». Однако эта хронологическая информация, сама по себе чрезвычайно важная, не только не рассеивает, но скорее сгущает туман, плотно укутавший проблему канонического текста пьесы. Даты на титульном листе свидетельствуют, прежде всего, о том, что машинопись была закончена Вампиловым между публикациями «Дома окнами в поле» в газете «Советская молодёжь» (май) и в журнале «Театр» (ноябрь). Помета о почтовой отправке машинописи заставляет сделать вывод, что Вампилов послал очередной вариант пьесы в какой-то театр, издательство или редакцию. Ясно только, что не в редакцию журнала «Театр»: текст журнального варианта далёк от машинописного и не может считаться его отредактированной версией (в противном случае пришлось бы признать, что сотрудник «Театра», курировавший «Дом окнами в поле», имея под рукой как публикацию в «Советской молодёжи», так и присланную машинопись, с неистовым рвением сооружал диковинный текстологический гибрид, разукрашенный к тому же изрядной порцией отсебятины).
Сопоставление трёх известных на сегодняшний день изводов «Дома окнами в поле» даёт основание для нескольких заключений. Во-первых, ни газетная версия, ни журнальный вариант не могут претендовать на статус канонического. Если бы Вампилов был удовлетворён майской публикацией в «Советской молодёжи», то не появилась бы июньская машинопись, а если бы его устроила публикация в журнале «Театр», он не высказывал бы неудовольствия по её поводу. Во-вторых, машинописная редакция пьесы тоже не является безусловным претендентом на канонический престол. В пользу этого говорит и то, что Вампилов не предпринимал, насколько нам известно, никаких попыток афишировать
