Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин
Письма М. Мутаххари свидетельствуют о том, что работа в Хосейнийе-йе эршад, на которую он возлагал столь большие надежды, принесла ему немало разочарований и огорчений. Он особенно переживал из-за ненадлежащего использования средств, поступавших от выплат религиозного налога (хумс), разрешение на использование которых для финансирования Хосейнийе-йе эршад он получил лично от самого Имама Хомейни[163]. К тому же Мутаххари с самого начала взял на себя роль руководства научно-исследовательскими делами, не принимая особого участия в рутинной административной работе и решении финансовых вопросов, что серьезно сужало сферу его влияния.
В итоге М. Мутаххари написал заявление о своем уходе из Хосейнийе-йе эршад: «Для меня не осталось сомнений в том, что самоуправство и личные решения господина Насера Миначи приведут это учреждение к окончательному краху, и надежды, которые возникли у молодого поколения в связи с учреждением Хосейнийе-йе эршад, превратятся в разочарование и пессимизм в отношении всякого религиозного учреждения… Я надеюсь, что добрые намерения основателя и учредителя Хосейнийе-йе эршад и ее добродетельных сотрудников возобладают над сатанинскими мыслями и Аллах своей милостью оградит это учреждение от коварных уловок шайтана»[164].
В этом заявлении он назвал свой уход «стопроцентно окончательным» и просил больше никогда не обращаться к нему с просьбой о сотрудничестве; тем не менее М. Мутаххари не прекратил своего сотрудничества с Хосейнийе-йе эршад, отказавшись лишь от руководящей должности, однако фактически продолжал там работать до 1971 г.
Чуть позже в письме председателю правления М. Хомаюну от 17 января 1969 г. М. Мутаххари, извиняясь за резкий тон заявления об увольнении, писал, что намеренно желал расстроить всех, чтобы «перекрыть себе всякий путь к возвращению и сжечь за собой все мосты». Далее он пояснил: «Таким образом я надеюсь избавить себя от сотрудничества с тем, кто постоянно обижает меня»[165].
Этот жест был несколько нехарактерен для М. Мутаххари, отличавшегося сдержанностью в отношениях с самыми разными людьми, что говорит о серьезности разногласий между М. Мутаххари и Н. Миначи. Конфликт с Н. Миначи имел далеко идущие последствия. В 1979 г. М. Мутаххари даже выступил против включения Н. Миначи в состав Революционного совета[166]. Есть свидетельства о том, что САВАК, располагавшая своими осведомителями в Хосейнийе-йе эршад, способствовала развитию конфликта между М. Мутаххари и Н. Миначи, а также стремилась придать ему идейный характер[167]. Нельзя исключать и того, что сам Н. Миначи, отвечавший в Хосейнийе-йе эршад за взаимодействие с государственными структурами, вполне мог быть одним из информаторов САВАК.
Суть конфликта состояла в наличии все более отчетливо проявлявших себя противоречий между духовенством и новым слоем светской исламской интеллигенции, который постепенно начинал конкурировать с духовенством за право интерпретации религиозных идей и влияние на умонастроения широких масс верующих. М. Мутаххари попытался разрешить конфликт, обратив внимание на несправедливое устройство Хосейнийе-йе эршад, которое было изначально заложено в его уставе и привело к оттеснению представителей духовенства от руководства и контроля над деятельностью Хосейнийе-йе эршад.
После своего несостоявшегося «ухода» в январе 1969 г., М. Мутаххари выдвинул руководству Хосейнийе-йе эршад, ряд требований, которые должны были, по его мнению, исправить сложившуюся в этой организации ситуацию.
М. Мутаххари заявил о полной потере доверия к Н. Миначи, о наличии множества нарушений устава с его стороны, назвав его сторонников «бандой» и призвав членов правления не строить в отношении него иллюзий. Не претендуя ни на должности, ни на контроль над финансами, М. Мутаххари выдвинул условие, чтобы они оба вместе с Н. Миначи вышли из состава правления, чтобы на период последующих четырех лет была создана благоприятная атмосфера для совместной работы. Далее предполагалось принять следующие меры: 1) создание условий работы лично для М. Мутаххари; 2) М. Хомаюн должен исправить устав (который ранее был принят Н. Миначи в обход мнения всех остальных членов); 3) остальные члены совета должны организовать работу Хосейнийе-йе эршад на основе этого устава[168].
М. Мутаххари заявил, что готов остаться, если будут выполнены его главные условия: состав каждой секции должен определяться ее заведующим, а не консультативным советом Хосейнийе-йе эршад. М. Мутаххари просил о передаче ему всех полномочий по просветительской и исследовательской работе на срок четыре года, для чего «потребуется помощь и сотрудничество со многими исследователями, университетской профессурой и студенчеством», отбирать которых он будет сам и затем представлять их попечительскому совету. «Я заявляю, что за два года смогу представить такие значимые научные результаты в виде изданий и конференций, которые повергнут в удивление как университет, так и богословскую семинарию, в конце каждого года я буду представлять отчет о своей работе, и если через два года попечительский совет будет мной доволен, то продлит мои полномочия, а если не будет доволен, то не продлит…»[169].
Рассмотрение внесенных М. Мутаххари предложений затянулось почти на год, и он согласился остаться только благодаря уговорам М. Хомаюна, не желавшего потерять М. Мутаххари, авторитет которого обеспечивал его организации доверие и поддержку со стороны шиитских моджтахидов и духовенства Кума.
В марте 1971 г. М. Мутаххари представил обновленный список предложений, отправив его на имя своего друга М.Т. Шариати. Он подчеркнул, что в случае неисполнения данных предложений «крах этой организации представляется несомненным». Суть этих требований фактически состояла в расширении участия духовенства в руководстве Хосейнийе-йе эршад и перераспредлении полномочий между светскими деятелями и духовенством, с целью чего предлагалось «скорейшим образом избрать совет духовенства из пяти человек для контроля над выступлениями, публикациями и книгами».
28 сентября 1971 г. на совещании в Хосейнийе-йе эршад М. Мутаххари рассказал о новом плане работы, необходимости утверждения и обязательного закрепления в уставе новой инстанции – совета духовенства. М. Мутаххари готов был принимать участие в заседаниях консультативного совета и заведовать издательством, а также войти в состав совета духовенства при условии, что остальные четыре человека будут выбраны из числа двенадцати кандидатур, представленных самим М. Мутаххари[170]. Представители духовенства должны были быть выбраны из числа моджтахидов, иметь доброе имя с точки зрения нравственности и в то же время быть хорошо знакомы с потребностями и тенденциями своего времени[171].
Следует сказать, что Совет духовенства первоначально мыслился как Совет фетв, то есть структура, осуществляющая иджтихад на коллегиальной основе (в противовес утвердившейся в Иране практике индивидуального иджтихада) и поэтому представляющая собой своеобразный орган религиозной власти[172].
Однако и этому плану
