Перед лицом закона - Вениамин Константинович Шалагинов
— Почему, спрашивается, произошла ошибка? — продолжал Елизарьев. — Думается, большую роль сыграло тут поведение самого подсудимого. Судьи оказались малоопытные и их загипнотизировали полупризнания подсудимого — иных данных они не имели. Не возникло у них и других подозрений — не было кандидата в убийцы! Зато был человек, застигнутый около жертвы и лепечущий о снисхождении. И вот результат: тяжелая, непростительная ошибка… А представляете, как ликовал в душе, издевался над нами настоящий убийца после приговора Уч-Пристанского суда? Что может быть страшное для нас с вами? Честного человека упрятать в тюрьму? Но знаете ли, что в конце концов оказалось самым отрадным в этом деле? То, что не мы одни почувствовали ошибку. Когда мы направили дело в Уч-Пристанское, потребовав доследования, оттуда, из отделения милиции, разминувшись с делом, уже шло донесение: отмените приговор, нами найден другой, настоящий убийца!
Товарищеские письма
В одной журнальной заметке, посвященной Елизарьеву в связи с двадцатилетием его судебной деятельности, говорилось:
«Николай Александрович по праву считается одним из лучших судебных работников Новосибирской области… Елизарьев никогда не кичится своими знаниями, добытыми практикой и повседневным упорным самообразованием. Он с большой охотой старается передать свой опыт другим… Большая заслуга Елизарьева — его товарищеские письма народным судьям. Пишет он их много».
Вот несколько этих писем.
Уважаемый Федор Николаевич!
9 апреля 1941 года судебная коллегия по уголовным делам рассмотрела в кассационном порядке дело Беляева и Кожевниковой, осужденных под Вашим председательством, и отменила приговор, причем не по мотивам жалобы, а ввиду того, что судом и, в частности, Вами как председательствующим, было допущено грубейшее нарушение закона.
Вы нарушили принцип гласности. Выразилось это в том, что, вопреки закону, Вы слушали дело Беляева и Кожевниковой при закрытых дверях.
Вам должно быть известно, что в основе нашего процесса лежат такие принципы, как состязательность сторон обвинения и защиты, непосредственность, устность процесса и т. д. Наиболее важными из них, возведенными в значение конституционных, являются такие, как гласность судебного разбирательства, ведение судопроизводства на национальном языке и процессуальные гарантии.
Принцип гласности требует, чтобы дело слушалось открыто — открыто и для сторон, и для публики. В статье III Конституции СССР сказано: «Разбирательство дел во всех судах СССР открытое, поскольку законом не предусмотрены исключения, с обеспечением обвиняемому права на защиту».
По смыслу статьи 19 Уголовно-процессуального Кодекса удаление публики из суда «на все время заседания или на часть его допускается не иначе как по мотивированному определению суда и притом лишь в случаях, где представляется необходимым охранять военную, дипломатическую и государственную тайну, а также по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 151—154 УК».
Беляев и Кожевников, как это видно из материалов дела, были привлечены к ответственности за то, что продавали с базы сельпо различные дефицитные товары, а затем выписывали фиктивные документы, показывая в них, будто эти товары были переданы в свое время в магазин.
И вот такое дело Вы решаете рассматривать при закрытых дверях! Спрашивается, какое отношение имеет оно к военной, дипломатической, государственной тайне и тем более к половым преступлениям, о которых идет речь в ст.ст. 151—154 УК?
Бесспорно, никакого.
Вместо того, чтобы организовать открытый, хорошо подготовленный процесс, рассмотреть дело с участием сторон и показать этим процессом, что государство в лице суда и прокуратуры ведет решительную борьбу с подобного рода преступлениями, Вы отгородились от публики, закрыли двери суда и лишили процесс свойственного ему воспитательного воздействия.
Чем это объяснить?
Как хотите, Федор Николаевич, но создается впечатление, что Вы попали под влияние кого-то из местных работников и в угоду чужому желанию, которое противно духу партийности и государственности, закрыли двери суда. Такое мнение подтверждается и Вашим объясненном по делу. Хотелось бы верить, что теперь Вам будет понятно, насколько порочно это Ваше «уединение».
И вот — результат: хотя приговор, вынесенный по этому делу, и правилен как по общему отношению к фактам, так и по мере наказания, а судебное следствие Вами проведено полно и обстоятельно, судебная коллегия сочла своей обязанностью отменить этот приговор, потому что Вы нарушили важнейший конституционный принцип.
После вторичного рассмотрения дела вышлите его в областной суд безотносительно к тому, каким будет приговор и будет ли подана кассационная жалоба.
С товарищеским приветом — Елизарьев.
Иван Поликарпович!
Получил: 1) Ваше письмо от 6 апреля, 2) копию Вашего отчета перед населением, 3) фотографию совещания народных заседателей, 4) статью, опубликованную Вами в газете «Красное знамя».
Отвечаю.
Есть основное общее положение: лицо народного судьи определяется качеством судебной работы. Главное не в том, как судья делает доклады, беседы и как он проводит экстренные и плановые совещания; это, конечно, важно, но тем не менее, это — не главное. Главное — как он судит, как он п р о в о д и т д и р е к т и в ы п а р т и и з а с у д е й с к и м с т о л о м. Поэтому я и начну с мартовских итогов Вашей судебной работы, а не с тех материалов, которые Вы мае прислали.
На первый взгляд, эти итоги лучше февральских. В марте судебная коллегия областного суда оставила в силе больше Ваших приговоров, чем в феврале. Но означает ли это действительное улучшение Вашей судебной работы?
С Вашей точки зрения — да, означает, и в своем письме Вы стараетесь подкрепить это мнение ссылкой на «велосипедное колесо». Согласен, что в велосипедном спорте достаточно обогнать соперника на одно колесо, чтобы сказать — да, лучше, быстрее. Но ведь это — в велосипедном спорте, а судебную практику с ним сравнивать нельзя. Тут решает не только внешняя характеристика, но и внутренняя (характер
