Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура
Этот комментарий дает нам представление о требованиях, которые больше 300 человек из пяти районов, посетивших собрание, решили выдвинуть единогласно. Сюда же было включено снижение расценок на электричество на 30%, уменьшение заработной платы высокооплачиваемых деревенских чиновников и учителей, открытие бесплатной больницы, уменьшение суммы пожертвования на восстановление храма Саны до 4 000 иен, продление срока выплаты долгов по займам, выданным Сельскохозяйственным банком, роспуск Имперской сельскохозяйственной ассоциации и продление сроков погашения, которые обычно приходились на июльский праздник Обон, до октября[231]. Такой широкий спектр требований отрицал легитимность финансируемых государством организаций и институций, которые в то время фокусировались на превращении мелких фермерских хозяйств в эффективных исполнителей, способных на приватное самоуправление.
Письменные источники сохранили конкретные требования крестьян к деревне, однако как достигался консенсус, какие отношения менялись в процессе переговоров и кто нес на себе бремя постоянной организационной работы – остается загадкой. Маэмурский эпизод – всего одна из историй, которые можно рассказать о связанных с «Суйхэйся» организациях, мобилизовавшихся против огораживания в ответ на исключение из деревенских общин. Это важный пример единения фермеров-арендаторов бураку и не-бураку, которое выросло из их общей ненависти к крупным землевладельцам и общего недовольства местными политиками, не предоставивших им нормальной экономической помощи. Но это было единение без гарантий.
В то время как ситуация в Маэмуре близилась к разрешению – благодаря этому громкому, выразительному единению, – конфликт в Асаме тоже, казалось, заканчивался. Спустя более трех лет с начала противостояния жителей северного и южного берегов реки 6 августа 1930 года враждующие стороны пришли к соглашению. Этому способствовало серьезное давление деревенского главы Нисино, которого поддерживал Уэда, шеф городской полиции Удзи Ямада. В итоге 140 домохозяйств северной Асамы получили тысячу иен и права управления на более чем 5,5 гектара лесных угодий[232]. Кроме того, жители юга согласились оплачивать расходы на «улучшение общественной морали» в отношении бураку. Принятие северянами данных условий было приравнено к согласию не предъявлять больше претензий[233].
Среди 11 человек, подписавших соглашение от имени живших к югу от реки, было несколько знакомых нам лиц: Фукузуми Кацудзё, Камимура Сётаро, Ивамото Сидзё, Нисино Ясутаро, Хасимото Хидэо и Огава Тёсиро. Первые трое – работники лесного хозяйства, подписавшие первую петицию против приказа № 156 губернатора Ямаоки. Нисино и Хасимото подписали вторую петицию от лица местных элит. Огава тоже был в их числе, он также являлся одним из трех получателей прав пользования и строительства на территории больше 12 гектаров на срок от 50 до 99 лет[234]. Новый договор не только был своего рода одноразовой подачкой, лишь подтверждающей исключение бураку из общин Асамы, но и придавал новую силу сконструированному государством языку гармонизации, согласно которому бураку сами были виноваты в своем тяжелом экономическом положении из-за своих принципов – или отсутствия таковых[235].
Асамская борьба
На первый взгляд, конфликты вокруг общинной собственности в Асаме, Маэмуре и других местах, вспыхнувшие в префектуре Миэ в конце 1920-х годов, касались лишь вопроса доступа к ресурсам. Но они также были формой более масштабной борьбы, которую люди, заклейменные как буракумины, вели против своего коллективного вычеркивания из истории сосуществования многих поколений. Это вычеркивание осуществлялось при помощи языка прецедентного и обычного права, занявших тогда важное место в юридической системе. Кавамура описывает исключение бураку, живших севернее реки Асама, из всего процесса согласования прав общего пользования ресурсами как проявление фашизма именно по этой причине. Он считает усиление государственного контроля за общинами и уничтожение местного самоуправления в этих краях, с одной стороны, частью процесса сохранения экономических основ имперской системы, а с другой – катализатором усиления власти землевладельцев над фермерами-арендаторами. Это отражено в интервью участника борьбы против притеснения бураку Ямамото Хэйдзю, которое он дал Имаи Хироко, опубликованное под заголовком «Я думаю, это бесценно». В нем Ямамото подчеркивает, что классовые различия на юге также поставили более бедных южан в невыгодное положение в вопросе сохранения доступа к общим землям – лицом к лицу с богатыми арендаторами: южане, которым требовалось занимать деньги, закладывали собственные права в обмен на наличные и в итоге не могли вернуть себе их обратно[236].
Вопреки ожиданиям Нисино, борьба не закончилась летом 1930 года. 5 сентября 1935 года газета «Суйхэй симбун» напечатала приложение под заголовком «Новости борьбы против традиций политической дискриминации в Асаме». В нем говорилось, что недавно конфликт разгорелся с новой силой – благодаря человеку по имени Наканиси Ходзиро, фермера и работника лесохозяйства, одного из участников соглашения 1930 года со стороны бураку. Выйдя из тюрьмы, куда Наканиси попал после ареста 13 марта 1933 года в результате облавы на коммунистов, он вернулся в Асаму, открыл торговый кооператив и начал восстанавливать местную активистскую деятельность бураку[237]. Помимо возвращения Наканиси, был еще эпизод дискриминации со стороны школьного учителя, употребившего оскорбление в адрес маленькой дочки буддийского священника Уэки Тэцуносукэ, – он также сподвиг живших к северу от реки возобновить борьбу против исключения из общин[238]. Список из 17 пунктов, который Наканиси и его соратники подали властям деревни Сиго и Асамы при поддержке «Миэ Суйхэйся», включал широкий спектр требований с упором на прозрачность политического процесса и справедливое распределение ресурсов. Туда также вошли требования денежных компенсаций за причиненный ущерб – так как их попытки вступить на общинную территорию теперь приравнивались к краже[239].
Статья «Новости борьбы против традиций политической дискриминации в Асаме», вышедшая через два месяца после выдвижения этих требований, рассказывала о событиях, приведших к борьбе. Подчеркивалось, что труд буракуминов был неотъемлемой частью общественной жизни в Асаме: «Даже подвергаясь дискриминации из-за своего социального статуса, они продолжают участвовать в деревенских мероприятиях – например, в религиозных церемониях, таких как фестиваль святилища Удзигами, Ямаяки или Иносиси-мацури, – под бдительным наблюдением властей. Другими словами, из-за статуса их обложили жестокой трудовой повинностью, и им пришлось подчиниться. Они оказались жителями деревни без прав и свобод и, как и их товарищи, погрузились во тьму»[240].
Далее в статье говорилось о
