Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура
К концу 1920-х годов префектурные отделения «Суйхэйся», национальной организации, основанной в 1922 году ради освобождения бураку, и Союза японских фермеров, представлявшего арендаторов, существовали уже несколько лет и были готовы поддержать собратьев. Реорганизация находящихся в публичном владении лесов не являлась их основным приоритетом, но активисты понимали: это – важная причина для противостояния. К 1925 году местные отделения СЯФ, имевшего крепкие связи с «Суйхэйся», собрали подробные данные о диспропорциях в отношении занимавшихся сельским хозяйством бураку[211]. Например, в статье «Известия из района Итиси» члены отделения СЯФ «Итиси» указали на проблему неравного распределения лесных угодий между деревней и районом[212]. Они просили других активистов следить за тем, сколько из примерно 600 гектаров общинной земли выделялось каждому району. Разбивка не по деревням, а по районам позволяла Союзу видеть, кто был в привилегированном положении, а кто – обделен[213]. Они анализировали, каким образом сепарация поселений буракуминов от иппанминов влияла на перераспределение общинных земель. Это стало бесценным источником для членов СЯФ и отделений «Суйхэйся» префектуры Миэ – и моделью, и инструментом вербовки.
Исследование филиала «Итиси» было также опубликовано в газете отделения «Суйхэйся» в Миэ, называвшейся «Айкоку симбун». Его напечатали рядом с продолжением истории одного фермера-арендатора из деревни Накахара (провинция Таки), чье право на аренду было аннулировано арендодателем по имени Аояма Фусакити. Факт подобного соседства позволяет предположить, что филиал сознавал важность доступа к общинным землям для благополучия фермеров-арендаторов в целом и фермеров бураку в частности, так как они даже больше зависели от работы в горах, чем их коллеги-иппанмины. Перепечатка местных информационных бюллетеней СЯФ в «Айкоку симбун» говорит о тесном сотрудничестве двух этих организаций, ставшим результатом существенного дублирования членства и лидерства в них в префектуре. Именно в данной социополитической обстановке асамская борьба длилась больше десяти лет.
Главная ежедневная газета региона, «Исэ симбун», намекала на медленно тлеющий конфликт в статье под названием «Борьба за распределение лесных угодий, находящихся в общественном владении в регионе Асама» 26 февраля 1927 года. Там сообщалось, что представители около 140 фермерских хозяйств «к северу от реки» из квартала Кайто пришли на заседание местного собрания 16 февраля по вопросу утверждения годового бюджета и громко заявили о своих требованиях[214]. Они перешли через мост между двумя кварталами и потребовали разрешения участвовать в обсуждении. Это стало нарушением неофициальной, но становившейся все более непроницаемой границы – по мере того, как с момента рисовых бунтов семьи бураку все больше демонизировались.
Кавамура Дзэндзиро объясняет, что, хотя места проживания бураку и не-бураку никак не помечались на официальных картах, жителей Кайто никогда не приглашали на подобные собрания. Их намерение прийти настолько ошеломило власти, что они запросили поддержку сил полиции из Удзи Ямады. Среди семи требований представителей Кайто были: разрешить участие в выборах на важные в районе посты, разрешить кварталам к северу от реки (включая Кайто, но не ограничиваясь им) выбирать собственных представителей на районные собрания, включение их в списки на выплаты прибыли, полученной от реорганизации общинных земель, разрешить участвовать в следующих торгах лесовладений района[215]. В дискуссии, которая предшествовала приказу полиции Удзи Ямады покинуть территорию, члены собрания отказались включить жителей Кайто в структуру, распределявшую прибыль, поскольку это нарушило бы свободу нынешних правообладателей решать, кого туда включать. Свободу, они утверждали, которая защищалась, так как была «основана на прецеденте»[216].
В ответ на это меньше чем через два месяца, 10 апреля 1927 года, филиал Рабоче-крестьянской партии «Комитет по общинной собственности Асамы», работавший в деревне Сиго, выпустил листовки с заглавием «Правда о вопросе общинной собственности Асамы». Они были доставлены всем жителям Асамы и повторяли позицию, выраженную жителями Кайто на общем собрании в феврале: главной проблемой было соглашение, заключенное в Нисино, потому что в нем не учтено их мнение. В листовках также упоминалось отстранение бураку от распределения прибыли. Они боялись, что помимо того, что их лишили прибыли от сделок по аренде и продаже земель, которые Асама заключила с другими районами, им запретят подниматься в горы для сбора древесины, листьев и других материалов – то есть откажут в фактическом праве, которым эти люди пользовались на протяжении поколений. Листовки клеймили районных чиновников – все как один это были иппанмины с южного берега реки – за переписывание документов землевладения, отказ в доступе к старым учетным книгам и проведение закрытых районных собраний с целью монополизировать права на еще остававшиеся в общинной собственности Асамы ресурсы[217]. Там объяснялось, что чиновники не имели законного права их отстранять, а использовали свою власть для еще большего упрочнения своего финансового положения, опираясь на новые законы. Иначе говоря, они нашли методы, с помощью которых закон укреплял власть тех, кто был признан полноправным членом общества. Авторы листовок сделали вывод о том, что, по их мнению, привело к коллективному исключению бураку как политической и социальной единицы из жизни Асамы: «Корень проблемы – не просто погоня за прибылью или жадность. Все дело в дискриминационной точке зрения, из-за которой нас считают недолюдьми»[218].
Обвинения в дискриминации, выдвинутые комитетом против иппанминов, были настолько серьезными, что министерству сельского хозяйства префектуры пришлось провести расследование. Его результаты, опубликованные через три месяца, 15 июля 1927 года, подтвердили заявление членов районного собрания, сделанное в феврале: обращение в суд невозможно, потому что все решения касательно общинных владений принимаются на основе обычая[219]. В отчете выражалось сожаление, что у министерства не имелось действенных механизмов по улаживанию такого рода конфликтов, и предлагалось объяснение, что жившие к северу от реки не вправе предъявлять юридических претензий к государству, так как формы признания претензий, введенные до эпохи Мэйдзи, были узаконены в современном имущественном праве. Кроме того, негласное правило, разрешавшее собирать топливо и хворост на территории общинных земель, определялось системой прав, закрепленных деревенским обычаем. Чтобы получить такие права, заявитель должен был доказать, что несколько его поколений проживали
