Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев
От анархизма к оппортунизму[316]
Путь освобождения рабочего класса – это путь массовой организации и массового действия. Вне этого нет спасения для рабочего класса. Это путь тяжелой, упорной, медленной работы, но зато единственный верный путь. Этот путь освещен марксизмом. Но как в России, так и в Европе марксизм не по плечу многим интеллигентам-рабочелюбцам. Путь, указываемый марксизмом, кажется им и слишком медленным, и немножко скучным. Они пускаются критиковать марксизм и предлагают рабочему классу другие, будто бы лучшие пути. С большим или меньшим шумом (это зависит от таланта) и с большим или меньшим успехом (это зависит от состояния рабочего движения) такие «критики» марксизма периодически появляются в каждой стране. Русским рабочим следует к ним присмотреться, чтобы предохранить себя от возможных ошибок.
Что может предложить тот, кому организация массового движения пролетариата кажется работой слишком медленной и скучной? Одно из двух: или он становится проповедником выступления маленьких, но энергичных кучек, безнадежно махая рукой на всякие формы широкой массовой работы. Или он приурочивает все свои надежды к тем немедленным реформам, которые он думает получить с помощью соглашений и парламентских комбинаций с либеральными слоями буржуазии. В первом случае перед нами анархист, во втором – оппортунист. Общее у них то, что они оба отодвигают на второй план массу, самый рабочий класс. В первом случае – энергичное меньшинство, во втором – ловкие депутаты должны принести освобождение рабочему классу. Ясное дело, что нет ничего легче, как перейти с первой позиции на вторую. Когда анархист разочаровывается в непосредственном успехе своего «энергичного меньшинства», он переходит к надеждам на ловкую работу парламентариев. Он беспощадно издевается над социал-демократией, он не верит в силу и значение массовой работы и по-прежнему остается «критиком» марксизма.
История западноевропейского движения богата подобными перелетами, и сознательные рабочие умеют их оценивать. Самый «свежий» пример подобного скачка от анархизма к оппортунизму представляет известный французский журналист Густав Эрве. Это талантливый и смелый человек. Во французской партии его газета заняла самую «левую» позицию. Он окружил себя анархистами. Он яростно критиковал парламентариев и парламентскую работу. Он издевался над германской социал-демократией за то, что она заменила боевой дух полными кассами.
Марксизм в его газете объявляется бездушным, убивающим дух рабочих учением. Зато на все лады воспевался «новый» социализм, «повстанческий».
За боевую статью против полиции Эрве попал в тюрьму на 4 года. Когда он вышел из тюрьмы, Франция оказалась охваченной лихорадкой национализма. Наш пылкий полуанархист, антипатриот и антиликвидатор не устоял против войны. На последнем съезде французской партии он внес предложение, которое было отвергнуто съездом, как явно затрудняющее агитацию партии – за мир между Францией и Германией. Несмотря на это, он продолжает в своей газете кампанию, доказывая, что французы никогда не помирятся с нынешним положением Эльзаса и Лотарингии в Германской империи. Кампания эта как нельзя более на руку националистической прессе. Но мало того, оступившись на этом камешке, наш бывший «левый» становится самым яростным защитником вообще оппортунистической тактики во внутренних делах. Французское рабочее движение до сих пор не оправилось от того вреда, который принес ему заключенный с десяток лет тому назад оппортунистами блок (союз) с радикальной буржуазией. Эрве этим ни капли не смущается… он выступает с предложением вновь заключить этот, скверной памяти, союз. «Мы сделали большую глупость, разорвав этот союз», – пишет он. Спасение от реакции он видит не в усилении самостоятельного рабочего движения, а в союзе его с той самой буржуазией, которая служит главным питомником этой реакции. В прямом противоречии с действительностью и во имя возлюбленного им союза пролетариата с буржуазией он цинично пишет: «Без радикальной буржуазии социалистическая партия ничего не может». Но как быть с постановлением международных социалистических конгрессов? Ведь Амстердамский конгресс прямо осудил политику блоков, подобных тому, который проповедует ныне Эрве. «Пустяки, – отвечает Эрве. – Если блок (длительный союз) противоречит библии, назовите его коалицией или картелью, глупцы»… Этот тон по отношению к постановлениям международных социалистических конгрессов сам говорит за себя: по одному этому рабочие могут судить, чего можно еще ожидать от проповедника нового союза социалистов и буржуазных радикалов.
То, что проповедует Эрве, – самое вредное из того, что вообще можно предложить рабочим, особенно рабочим Франции. Больше всего нуждаются последние в утверждении своей самостоятельной, независимой от либерализма партии. Только самостоятельная классовая политика пролетариата во Франции, как и в других странах, является действительным оплотом против всяческой реакции. То, что проповедует Эрве, могло бы привести лишь к затемнению классового сознания пролетариата.
Пример Эрве – блестящий показатель того, как легок переход от анархизма к оппортунизму. И то и другое есть только результат влияния мелкобуржуазных элементов на рабочий класс. Но в самом движении рабочий класс побеждает и то и другое, идя своим путем массовой организации. Он не надеется ни на «энергичное меньшинство», которое за него будто бы способно одним ударом добыть ему освобождение, ни на союз с буржуазными партиями, которые будто бы способны реформами улучшить его положение: он надеется только на собственные силы, организуемые под знаменем марксизма. Он отмечает «критиков» марксизма слева и справа, убеждаясь, что они по существу едино суть…
На Базельском конгрессе[317]
Экстренный съезд социалистического Интернационала, собравшийся в Базеле 24—26 ноября, имел своей задачей выработать основы отношения социалистического пролетариата к вопросам, выдвинутым балканской войной, и, одновременно, демонстрировать полное единодушие пролетариата всех стран в вопросе о войне. И та и другая задача были осуществлены в полной мере. Что касается демонстративного значения конгресса, то даже буржуазная пресса не сумела скрыть своего удивления перед организованностью и энтузиазмом, проявленными пролетариатом в настоящую критическую минуту. Но та же буржуазная пресса, отлично усвоившая внешнюю сторону конгресса, посвятившая свои столбцы описаниям демонстраций и митингов, происходивших в связи с конгрессом, оказалась бессильной понять внутреннюю сущность сделанного на конгрессе дела. Это произошло по той простой причине, что для буржуазного
