Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура
Работа Иноматы позволяет заглянуть глубже архивных записей и понять, какие последствия имело соглашение 1925 года в Асаме для деревенских женщин района[204]. Данную картину также дополняет опрос фермерских хозяйств префектуры Миэ. Как подчеркивалось в предыдущей главе, опрос относил работу по дому к категории непродуктивного труда, потому что она не приносила хозяйству дохода. Несмотря на такое определение в журналах, задачи, подпадавшие под «работу по дому», увеличивались по количеству и объему – ведь Министерство сельского хозяйства и торговли, начиная где-то с Первой мировой войны, возлагало их решение преимущественно на женские плечи. Задачи, которые не входили в эту категорию, потому что не считались важными для воспроизводства домашнего бюджета – например, общение с разросшейся семьей или членами общины, – относились к «уходу», «выполнению долга» и иногда – к «тратам». Так как министерство использовало опрос для нормализации данных рабочих и нерабочих категорий, имевших явное гендерное разделение, он является ойкономическим инструментом, с помощью которого государство вводило бухгалтерию в самую интимную сферу отношений. По большей части такая практика входила в привычку, регулярно повторяясь.
Опросные журналы, данные из которых приведены далее, велись семьями Сасаки и Хонда[205]. Обе они жили в деревне Ню, также относившейся к горному региону Исэ. И обе являются подтверждением того, что для министерства показателем успешного воспроизводства фермерского хозяйства, а порой даже накопления материального благосостояния, были признаки приобретенного навыка этакого внутреннего самоуправления – характеристики, отделявшей достойных от тех, кем можно пожертвовать ради выживания нации[206]. Это была ценная характеристика, так как министерство (о чем говорилось выше) сильно усложняло жизнь мелких фермерских хозяйств своей политикой, ограничивавшей доступ к общинным землям. Журналы позволяют получить представление о том, как домовладения умудрялись выживать в навязанных государством условиях суровой аскезы.
Хозяйство Сасаки (№ 251) – фермеров, частично владевших землей, – за 11 лет участия в опросе сталкивалось со множеством трудностей. На момент начала участия хозяйства в опросе в 1931 году Сасаки Тораноскэ, главе семейства и респонденту опроса, было 37 лет. Его жене Сасаки Саэ было 33. Она родила дочь Миэко в 1932 году и третьего сына Сётё в 1934-м. Жили они у родителей главы семьи, Киёхати и Торы. Они могли себе позволить добавить к своим землевладениям участок, который принадлежал Киёхати до самой его смерти в 79 лет 8 июля 1939 года[207]. Если верить в способность журналов обнажать и временами формировать общие тенденции в экономике фермерских хозяйств, то можно предположить, что Сасаки пережили аграрную рецессию благодаря сочетанию достаточно крепкого здоровья, доступа к разнообразным побочным заработкам, частного владения участками леса и пустыря, участия деревни в движении экономической реабилитации (принесшей финансирование для инфраструктурных проектов) и милости землевладельцев, которые давали скидку на аренду во время природных катаклизмов.
Хорошее положение фермы Сасаки означало также, что, когда Саэ рожала (дважды за время проведения опроса), семья смогла заплатить акушерке четыре и пять иен соответственно. А кроме того, несколько раз в год семья могла нанимать няню для младших детей – такую роскошь могли себе позволить не все хозяйства. Их участие в опросе, которое приносило 20 иен наличными в год, помогло увеличить общую площадь пахотной земли с примерно одного гектара в начале 1935 года до 1,2 гектара в конце[208]. И хотя образ жизни этой семьи на основании записей в журнале, включающих расходы на еду и развлечения плюс доходы, никак не назовешь роскошным, деньги, которые они получали, работая в дорожном строительстве и восстановлении судоходных путей, участвуя в ассоциации пожарных и занимая руководящие позиции в деревне, позволяли Тораноскэ и Саэ обеспечивать четверых детей, обучать их в школе, иногда водить в театр, кормить рыбой и яйцами, а также покупать лекарства, когда они заболевали.
Хозяйство Хонда (№ 276), также из деревни Ню, напротив, не владело участками леса или пустыря. Земельный реестр свидетельствует, что глава семьи Хонда Хироси обзавелся собственной землей только в период послевоенных реформ 1940-х годов, когда угодья перераспределялись между землепользователями[209]. В состав хозяйства входили: Хироси, его жена Мицу и его отец Сайти. Они арендовали 8 530 м2 (в основном плантаций), где выращивали рис, другие зерновые и овощи. Производили ровно столько, сколько хватало на оплату аренды и еду, а также на небольшие сбережения и участие в кассе взаимопомощи. К своим сельскохозяйственным доходам они добавляли то, что зарабатывали в горах – кошением травы, прополкой, транспортировкой леса. Семья также нанимала сезонных работников, помогавших им готовить плантации к посадке риса.
Такая зависимость от наемного труда сделала семейство уязвимым: в 1937–1939 годах случилось сразу несколько катастроф. Сайти попал в больницу в конце июля 1937 года и умер 2 августа. На следующий год, 10 сентября, Хироси призвали в армию. Мицу пришлось в одиночку заполнять опросные журналы и держать хозяйство на плаву. Ей удалось прожить тот год благодаря подаренным деньгам, дополнительной работе и содействию безвозмездных (по крайней мере, о компенсации им в журналах указаний нет) помощников по хозяйству. Регулярное перераспределение в общине древесины для обогрева помогало сокращать расходы на электричество.
Активное обесценивание и при этом увеличение количества и тяжести задач, считавшихся «работой по дому», в ходе опроса фермерских хозяйств, а также связь, которая крепла между женщинами деревни Ню, ходившими к берегам реки за хворостом и водой, требовавшихся каждый день для выполнения одной весьма заурядной задачи: выживания, – все это можно разглядеть лишь сквозь их выразительное отсутствие в массиве данных, которые собирало министерство[210]. Радости, печали и отчаянию женщин вроде Саэ, Торы и Мицу, всему, что они переживали на этих маленьких фермах, не было места в учетных книгах.
Данные, которые мы можем получить из этих чрезвычайно детализированных журналов о занимавшихся сельским хозяйством женщинах, не принадлежавших к бураку, – вернее, их плоские и идеальные отражения на страницах, – еще больше осложняют нам понимание того, как их коллеги-бураку переживали последствия новых огораживаний, за-хлестнувших регион. Более того, так как статус иппанмина стал настолько нормализован в процессе этого опроса, крайне сложно сказать, в какой мере выселение их соседей-бураку из деревни Ню способствовало выживанию женщин вроде Саэ, Торы, Мицу и других. Борьба, которую возглавляла «Суйхэйся» в районе Асама, также распространявшаяся по региону Исэ и префектуре, проливает свет на взаимосвязь этих вещей.
Борьба бураку против огораживания
В районе Асамы было примерно
