Матрос с «Червоной Украины» - Виктор Иванович Федотов
Но дверца оказалась закрытой на замок, ее трясли так, что ходуном ходил весь тяжелый корпус машины, но она не поддавалась. Тогда Павел распахнул переднюю дверцу, тело убитого офицера вывалилось наружу. Овчарка метнулась через спинку сиденья на Павла. Он чуть отпрянул и дважды выстрелил ей в голову. Взвизгнув, собака рухнула на дорогу и затихла.
— Руки! — скомандовал Павел, направив автомат на офицера. — Бросай оружие, гад!
Тот руки не поднял, лишь с каким-то брезгливым презрением швырнул к ногам Павла браунинг.
— Кто вы такие?! — с возмущением, без всякого страха и довольно спокойно сказал офицер. И, уже повысив голос, выкрикнул — Как вы смеете?! Прочь!
— Вылазь к чертовой бабушке! — приказал Павел. — По-нашему лопочешь? Очень даже кстати. Сейчас и потолкуем… Ребята, вытряхните его из катафалка! Машину в кювет, а его в дом — поглядим, что за птица.
Оставив несколько человек у дороги для наблюдения, Павел вошел в дом. Здесь, как и в других домах поселка, были видны следы поспешного бегства: вся мебель цела, широкая кровать аккуратно застелена, в застекленном шкафу так ж© аккуратно расставлена посуда. На кухонном столе горка чистых тарелок, остатки еды и лишь на полу валялись обрывки газет, какое-то тряпье — видать, хозяева захватили с собой только самое необходимое.
Офицер вел себя довольно странно, держался независимо, точно не в плену оказался, а пришел к себе домой. Он уселся в глубокое кресло и вопросительно, даже с некоторым вызовом оглядел разведчиков, их грязные маскхалаты и телогрейки.
— И что же дальше? — спросил насмешливо, с заметной издевкой в голосе.
Павел часто удивлялся тому, что многие немецкие офицеры, с которыми ему приходилось иметь дело — а их было не так уж и мало — неплохо владеют русским языком. С одной стороны, это облегчало задачу — можно кое-что выжать из них на первых порах. Позже в штабе, куда их обычно доставляли разведчики, они давали соответствующие показания. Ну, а ему очень и очень бывает необходимо пообщаться с ними, со свеженькими — время зачастую не терпит, кое-что надо знать незамедлительно… Но с другой стороны, он люто ненавидел их за то, что они говорят по-русски: значит, заранее изучали! Нет, не с добрыми целями изучали, не для того, чтобы лучше узнать русский народ, его культуру, обычаи, а чтобы командовать им, распоряжаться, повелевать. Выходит, и это предусмотрели…
Так рассуждал Павел. И вот сейчас перед ним сидел один из них. Сидел в глубоком кресле, надменно посматривая на разведчиков.
— Встань, шкура! — вне себя, еле сдерживаясь, шепотом выкрикнул Павел, ухватив офицера за плечо. — Встань и сними реглан! Я посмотрю, кто ты такой есть! А не то…
— A-а, понимаю, — невольно поднимаясь и бледнея, но в то же время с презрительной усмешкой оглядывая грязные, затасканные телогрейки и шинели разведчиков, произнес офицер. — Я понимаю: берите. Но это мародерство!
На реглане у него не было погонов, и Павел, желая убедиться, в каком он звании, отдернул меховой отворот — на кителе, под ним, сверкнул плетеный генеральский погон.
— Об эту шкуру твою фашистскую ноги побрезгую вытереть, — с презрением сказал Павел. — Куда ехал? Откуда? Отвечай! — И направил в грудь генералу автомат.
Разведчики молча смотрели на пленного.
Он, видимо, понял, что такой разговор может принять слишком серьезный оборот, оправил реглан и уже сговорчивее, но с достоинством произнес:
— Я генерал. Вы не имеете права так обращаться со мной!
— Вздернуть бы фашиста сейчас на дереве, — угрожающе сказал Яцкевич. — Прикажи, старшина!
— Вы не посмеете! — возмущенно воскликнул генерал. — Вам придется отвечать за самоуправство!
— Перед кем? — усмехнулся Павел, почувствовав испуг в его голосе. — Мы здесь судьи: сами осудим, сами и приговор приведем в исполнение. Отвечай, откуда и куда ехал?
— Я высший командный состав. Вы, солдаты, не имеете права меня допрашивать! На такие вопросы я могу отвечать только равным по званию.
— Ишь, гусь какой, — засмеялся Просолов, — заговорил… Может, прикажешь тебя к самому товарищу Сталину доставить? А на березу, значит, не желаешь?
— Могу дать ценные сведения, — вытягиваясь по-военному и решительно вскинув голову, произнес генерал. Он, видимо, и в самом деле поверил, что разведчики могут вздернуть его. — Этой дорогой скоро пойдут механизированные части. Но полные сведения я дам только вашему командованию. — Сделал небольшую паузу, взглянул на Павла и, недоуменно пожав плечами, спросил — Но как вы здесь оказались? По нашим сведениям, ваши части еще далеко. Вы не должны быть в этом районе…
— Это по вашим. Потому так и ехали свободно, без охраны?
— На все другие вопросы я буду отвечать только вашему командованию.
— Да уж ответишь, никуда не денешься. Жить-то небось хочешь… Доставить его в штаб! — распорядился Павел. — Двое останутся со мной, проследим за дорогой до рассвета: кажется, тут и на самом деле что-то предвидится… Остальные — в часть. — Кинул взгляд на генеральские сапоги, покачал головой, представив по какой грязище ему придется тащиться. Усмехнулся — Ничего, дотопаешь, ваше гитлеровское превосходительство, — здесь недалеко. Да и земля под ногами теперь своя у тебя, немецкая — может, удержит, не провалится.
— Товарищ старшина, а что с этим делать, со зверенышем, которого в подвале заперли?
— Пускай посидит, может, одумается. Освободим поселок, сдадим куда надо. Не до него сейчас. А теперь срочно в полк. Пуще глаза генерала беречь — важная птичка в сети залетела.
…Нашему командованию гитлеровский генерал сообщил, что является командиром мотомеханизированного соединения, которое по приказу свыше отходит северо-западнее, чтобы соединиться с другими частями и дать неожиданный, встречный бой русским. Он сообщил также, что его соединение через полтора-два часа будет в поселке, где он так неожиданно попал в руки русских разведчиков. И генерал, предвидя близкий разгром немецких войск, полагая, что уже ничего нельзя поправить в проигранной войне, понимал, что настало самое время подумать и о собственной судьбе, — не соврал, дал весьма точные показания: через два часа мотомеханизированное соединение действительно подходило к поселку по той самой асфальтированной дороге, на которой ночью, перед самым рассветом провела операцию группа разведчиков под командованием гвардии старшины Павла Дубинды.
Но войти в поселок растянувшейся длинной колонне так и не пришлось. Наши артиллеристы внезапным и точным огнем подбили головные и хвостовые машины с орудиями, заперли колонну на узкой дороге. Образовалась пробка. Шофера, пытаясь хоть как-то выйти из положения, норовили развернуть машины. Трещали, ударяясь, борта грузовиков, орудия скатывались в кювет, опрокидывались, задирали в небо стволы. Бросая технику, спасаясь от артиллерийского огня, гитлеровцы кинулись в лес. Но там их встретили автоматным огнем.
Вскоре дорога совсем обезлюдела. Лишь
