Матрос с «Червоной Украины» - Виктор Иванович Федотов
— Попробуй-ка выманить у него, — сказал он Яцкевичу, — как скоро будет здесь эта новая часть? Дескать, успеем ли мы унести ноги отсюда. Да разозли его, иначе он ни черта не скажет.
Яцкевич, с трудом подбирая слова, заговорил с пленным, замахал у него перед самым носом кулаками, но тот только засмеялся ему в лицо. В глазах у него вспыхнули победные искорки. Яцкевич вдруг расхохотался, шлепая себя ладонями по ляжкам.
— Я ему, — пояснял он, не переставая хохотать, — я ему по-другому, старшина, толкую: пока, мол, ваша липовая новая часть притопает, наши успеют подойти, и от нее ничего не останется. И артиллерию тоже в два счета накроем.
— Ну, а он что? — разведчики не успевали уследить за их разговором, с напряженным интересом следили за ними.
— Видите, слюной брызжет? Наши, говорит, будут здесь через два часа, а то и раньше. А русские, у вас, дескать, скверная организованность. Если обещают прийти сегодня, значит, не придут и завтра.
— Вот сучонок! — обозлился Павел. — Неужели так человеку можно мозги вывихнуть? В погреб запереть! Пускай поразмыслит, пока мы тут разберемся.
Тихо было кругом, только на дальней стороне поселка все слышался приглушенный шум — все еще буксовали на проселке автомашины с орудиями.
«Соколов уже добрался, конечно, в полк, доложил обо всем, — размышлял Павел. — Там уже наверняка принимают какие-то меры, готовятся нанести удар по колонне. В этом смысле все обстоит нормально, но ведь в полку не знают, что с другой стороны к поселку вот-вот подойдет новая вражеская часть. И возможно, как пригрозил этот пленный мальчишка, она в самом деле идет на соединение с колонной? Тогда обстановка серьезно меняется, и надо принимать какое-то срочное решение. Послать кого-нибудь в полк с донесением? А если этот паршивец припугнул только — и все? Нет-нет, надо самому во всем убедиться и тогда уж решать. А то таких дров наломаешь…»
Павел разбил группу надвое, решил пройти немного вперед, навстречу этой, пока еще не существующей новой части. Они оседлали дорогу с обеих сторон — по пять человек с каждой — и осторожно двинулись к крайнему дому, за которым почти сразу начинался лесок.
— Если что, без моей команды не стрелять! — уже на ходу предупредил Павел.
Он все жалел, что так и не удалось выжать из пленного одну немаловажную деталь — откуда и куда тот ехал на своем велосипеде? Или не хотел сказать, или на самом деле не понимал, паршивец, когда спрашивали об этом. А что с ним сделаешь? Не поставишь же его к стенке. Конечно, и сбрехнуть мог, как дважды два. Потому Павел и в полк решил не отправлять его — наплетет там невесть что. В «языках» тоже надо толк понимать… Нет-нет, только самому во всем убедиться — потом уж бить в колокола.
Разведчики дожидались, укрывшись в придорожных канавах напротив крайнего дома. На востоке чуть заметно серело, хотя до настоящего рассвета было еще не близко. Павел уж решил про себя, что прождет еще с полчаса, не больше и надо будет уходить. А то, чего доброго, из охотников и самим немудрено в дичь превратиться — места все же бойкие, не леса непроходимые, не болота топкие, какие в Белоруссии пришлось встретить…
И вдруг с той стороны, из леска, послышалось тонкое пожуживание мотора — словно шмель сердито гудит.
«Легковушка», — сразу определил Павел, прислушиваясь. Он знал, что не ошибается: столько приходилось в засадах определять по звуку, что за машина идет… Сейчас его удивляло другое: почему же легковушка идет одна? И это было загадкой, которая не поддавалась ему и от этого настораживала вдвойне.
— Кажется, «оппель», — произнес кто-то из разведчиков и, точно уловив озадаченность Павла, добавил — Один идет, без охраны.
— Считают, что дома у себя, — сказал Яцкевич. — Этот велосипедист тоже катил, как на прогулку.
— Внимательно слушать! — оборвал Павел разговоры, подумав, что Яцкевич, в общем-то, прав: здесь немцы пока спокойны. И не подозревают небось что у них перед самым носом делается… Иначе так вольно не вели бы себя. — Приготовиться! — легонько, но так, чтобы слышали и на той стороне дороги, крикнул он. — Огонь только по команде! Слушать внимательно!
Одинокое жужжание мотора нарастало, но было размеренным, монотонным — дорога, знать, шла ровно, без подъемов и спусков. Нет, ничто не говорило о том, что следом идут еще машины и мотоциклы. Машина с каждой минутой приближалась к поселку. Судя по всему, машина была военной, другой тут, во фронтовой полосе, делать нечего. Значит, рассуждал Павел, едет не какой-нибудь паршивый гитлерюгенд — те на велосипедах катают, — а бери чином повыше: наверняка офицер. А такой язык сейчас — чистое золото…
«Точно: «оппель»! — уже ясно различил Павел, когда машина почти поравнялась с крайним домом и находилась в каких-нибудь тридцати метрах. И крикнул приглушенно:
— По скатам бейте! Огонь!
Короткие автоматные очереди разорвали предрассветную тишину. Завизжали покрышки по асфальту; то ли их прошило пулями, то ли водитель резко затормозил. Машина пошла юзом, разворачиваясь радиатором прямо на Павла, и он ударил по лобовому стеклу очередью, беря чуть правее, туда, где находится шофер. Павел увидел, как брызнули осколки, и машина, совсем потеряв управление, вильнула влево, опять на середину дороги, еще несколько метров прошла юзом и остановилась. Мотор заглох.
— За мной!
Пригнувшись, Павел тенью метнулся к машине. Следом — разведчики. С другой стороны дороги — еще пятеро. Прильнул к боковому стеклу, мгновенно ухватил взглядом: шофер, уткнувшись лицом в баранку, неподвижно сидел с обвисшими вдоль тела руками, рядом с ним на сиденье застыл сраженный наповал офицер в фуражке с высокой тульей.
«Ах ты, черт возьми! — выругался Павел. — И этого зацепил. Он же мне живой нужен…» — И в сердцах, в непростительной обиде на самого себя, на свою оплошность с силой рванул заднюю дверцу, за которой еще не успел ничего разглядеть — стекла в задней части кузова были зашторены.
— Назад, старшина! — выкрикнул кто-то рядом, налегая на дверцу плечом, стараясь ее захлопнуть.
И только тут Павел увидел за сдвинутой на сторону шторой свирепо оскаленную собачью морду. Огромная овчарка, рыча, кидалась изнутри на стекло, в одно мгновение растерзав шторку, в лютой ярости билась сильной грудью о дверцу, пыталась вырваться наружу. На заднем сиденье он заметил жавшегося к дальнему углу человека в офицерской фуражке и реглане, пытавшегося выхватить из-за пояса пистолет. С другой стороны стекло оставалось зашторенным, разведчики не могли его видеть оттуда.
— Дверцу! Левую дверцу рвите! — крикнул Павел. —
