Матрос с «Червоной Украины» - Виктор Иванович Федотов
Они обогнули поселок с юго-восточной стороны, вышли к таким же затемненным и будто бы вымершим домам. Странно, но здесь, огибая подковой окраину, шла асфальтированная дорога. Не просохшая еще после дождя, она маслянисто поблескивала в лунном свете, шла вдоль палисадников, забирала влево и уползала в небольшой лесок, стоявший неподалеку темной стеной.
— Почему же фрицы на проселке вязнут, когда здесь такой проспект пустует? — недоуменно присвистнул Просолов. — Что-то тут, братцы, не так…
— Дорога-то на восток уходит, а они чешут на запад, — ответил насмешливо Павел. — Не по пути, знать…
— Они сейчас чешут кто куда, ни черта не поймешь! — произнес Яцкевич. — Круговорот какой-то, а не война: то в одну сторону пятки смазывают, то в другую… — Он притих на мгновение, и вдруг рука его напряженно стиснула локоть Павла. — Гляди-ка, старшина, какой-то тип на велосипеде катит. Видишь?
Павел пригляделся к дороге, куда указывал Яцкевич. Из-за крайнего дома, видимо, из леска, выкатил велосипедист. Он не особенно спешил, ритмично крутил педалями, за спиной торчал ствол автомата. Что-то уж слишком спокойной была его езда, точно он выехал на прогулку. Конечно, он ничего пока не подозревал и катил навстречу своей судьбе.
Если считать формально, разведчики вполне выполнили задание и со спокойной совестью могли возвращаться в полк. Подсознательно Павел чувствовал, однако, что сведений об оставлении поселка противником, о его отходе на северо-запад не то что не достает, но они могут быть еще точнее и объемнее. Потому-то он и повел своих разведчиков на другую сторону поселка, отправив Соколова с напарником в полк с докладом о движении вражеской колонны. И еще Павел надеялся на счастливый случай — вдруг подвернется «язык»?
В такой сложной обстановке, когда совершенно незнакомые, чужие места, черный без единого огонька, будто вымерший поселок, беспросветная ночная глухомань, в которой движутся вражеские части, — не очень-то просто разобраться. Кто знает, может, эта колонна машин с орудиями и пехотой, что буксует сейчас на размытой весенними дождями дороге, может, она вовсе и не отходит, а делает какой-нибудь хитрый обходный маневр? Для получения более точной информации в такой обстановке совершенно необходим «язык». И вот сама судьба посылает его в руки разведчиков в образе беспечного велосипедиста…
«Птица, конечно, нежирная, — прикидывал Павел, следя за ним, — так, замухрышка. Офицер вряд ли на велосипеде поедет. Но на безрыбье и рак — рыба…»
— Просолов, берем без шума, — распорядился он. — Кляп в рот — и в палисадник.
— Есть! — отозвался Просолов и тут же исчез, перемахнув на другую сторону дороги.
«Но почему он так спокоен в этой своей езде? — недоумевал Павел, наблюдая за приближающимся велосипедистом. — Ведь по самой середине дороги катит, стервец. Как к теще на блины! Значит, что-то дает ему право на такую уверенность?»
Павел не получал задания взять «языка», однако сейчас был как раз тот самый случай, когда ему самому, исходя из конкретной обстановки, приходилось «корректировать» приказ командования. Он ни на минуту не заколебался в своем решении — так надо, и за это его никто не осудит.
Немец-велосипедист был уже совсем близко. Слышалось шипение шин по мокрому асфальту. Вот он поравнялся с палисадником, за которым затаились разведчики. И вдруг в тишине раздался резкий удар — из кювета, с той стороны, метнули в колеса палку, — затем грохот падающего велосипеда, легкий, изумленный вскрик очутившегося на асфальте гитлеровца.
Через несколько минут Павел уже допрашивал пленного в доме. Тот был напуган и растерян. Совсем мальчишка, лет восемнадцати. Глаза зло сверкали, он что-то возбужденно лопотал, то и дело трогал на щеке ссадину. Он не знал ни одного слова по-русски. Это усложняло дело. В конце концов разведчики кое-что смыслили по-немецки. Удалось выяснить, что этот юнец — отъявленный негодяй. Он все пытался выкрикнуть, что русские обречены, все равно проиграют войну. Гитлер, дескать, приведет немецкую нацию к победе. И стискивал при этом в кулак худые, грязные пальцы, огрызался как затравленный зверек. Ему зажимали рот, чтобы не орал — услышит кто-нибудь ненароком — грозили, обозлившись, автоматом, но он лишь нагло усмехался при этом, показывая, что ему наплевать на смерть, что умереть он готов хоть сейчас, достойно, по его понятию, как полагается настоящему арийцу.
— Дура ненормальная! — обозлился Павел. — Сопляк!
— Гитлерюгенд, — заметил Яцкевич, понимавший лучше всех по-немецки.
— Я, я! — бил пленный себя в узкую грудь. Я — гитлерюгенд!
— Ну и дурак! Титьку бы тебе еще сосать, молоко на губах не обсохло!
— Во как фюрер молодняк обработал, — сказал Яцкевич. — В огонь и в воду за него полезут.
— Полезут, сволочи! — Павел взял пленного за плечо левой рукой, почувствовав, какое оно худое, без всякой силы, тряхнул слегка, точно опасаясь, чтобы не рассыпалось. — Щенок! Дунь — улетишь за версту! А еще воевать собрался, победить со своим придурком-фюрером. Ты куда катил на своем тарантасе? Отвечай!
Пленный захлопал глазами, не понимая, чего от него требуют. Потом, опять обозлившись, что-то горячо заговорил, тыкая пальцем в сторону шоссе, откуда приехал.
— Он говорит, что скоро оттуда подойдет новая часть, и мы все равно погибнем здесь, — с трудом' перевел Яцкевич. — Все до одного погибнем.
— Вот за это спасибо ему! — засмеялся Павел, довольный таким неожиданным оборотом. — Он, звереныш, даже не подозревает, какую услугу нам оказывает. Что он еще там лопочет?
— Приблизительно так: эта часть очень сильная, соединится с артиллерией, и тогда в этих местах русским дадут бой, после которого им уже не оправиться, и придется опять отступать, как в начале войны. Отступать до самой Сибири.
Разведчики сдержанно засмеялись. Пленный зыркнул на них с презрением и дал понять, что разговаривать больше не намерен.
— Ну и ну! — Павел покачал головой, насмешливо глядя на немца. А сам мысленно прикидывал: «Врет или не врет, паразит? Да, но откуда бы ему тогда знать о колонне с орудиями? Нет, должно быть, все же не врет, просто со злости брякнул… А тогда выходит очень серьезная картина. Получается, что автоколонна с орудиями действительно не отходит, а совершает какой-то хитрый маневр (о чем он было и сам подумал недавно) и, возможно, как раз для того, чтобы соединиться с этой самой новой частью, о которой с такой гордостью упомянул пленный. Соединиться и встретить наши наступающие войска. Ну, а если он все же брешет? Под угрозой такой сволочонок ни черта не скажет, хоть на плаху пойдет за своего сатану… Значит, нужны дополнительные сведения. А где их взять?»
И все-таки Павел почувствовал, что этот бесенок не врет — именно из-за своей дикой озлобленности
