Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

что проще и дешевле не переводить казенных крестьян на новые земли, а непосредственно на месте обращать их в военных «поселян-хозяев», переселяя к ним на содержание батальон солдат. Родившиеся здесь дети зачислялись в разряд «кантонистов», сызмальства учились военному делу и использовались для дальнейшего пополнения армии; та же судьба ждала и тех из крестьянских детей, которые по достижении 18 лет не наследовали семейный участок земли. Для крестьян же такая участь их детей представлялась ужасной – для них «солдатчина» всегда являлась худшей из форм крепостничества, присущего России. Однако все возможные жалобы крестьян на свое изменившееся положение (а те уже в 1817 году попытались дойти до императора) подавлялись Аракчеевым на корню и с чрезвычайной жестокостью.

Беда заключалась не в целях, поставленных при организации военных поселений, а в методах, которые Аракчеев использовал для их достижения. Внешнему наблюдателю военные поселения демонстрировали полнейший порядок на селе, пришедший на смену «живописному крестьянскому разнообразию»: стройные линии «связей» – типовых домов, стоявших на одинаковом расстоянии друг от друга и предназначенных каждый для нескольких семей крестьян и их постояльцев-солдат; здания штабов, экзерциргаузов, школ, гауптвахт, плац для упражнений и дома для офицеров, чистые улицы, ровные дороги, новые мосты, опрятные жители, одетые в одинаковую униформу (в зависимости от разряда), распорядок дня, в котором подъем и переход от одного вида сельских работ к другому происходили четко, через построение, по сигналу гонга. Особенно удивляло наблюдателей, как благодаря военным поселениям изменялась земля в малоплодородной Новгородской губернии: «Там, где за восемь лет были непроходимые болота, видишь сады и города», – писал Н. М. Карамзин.

Вот только достигалось это ценой тяжкого, изнурительного труда под надзором офицеров. Солдатская смертность от болезней при строительстве дорог и осушении болот достигала 10% и при этом не считалась большой. Тяготы военной службы усугублялись мелочной регламентацией крестьянского быта. Обильно издаваемые «Правила» ставили под контроль все, даже работу хозяек по дому и кормление младенцев. Аракчеев придумал и специальные правила для заключения браков, в соответствии с заранее составленными списками тех, «кому пора жениться», и с обещанием санкций, например, для вдов, которые не захотят выйти замуж повторно – те подлежали выдворению «как бесполезные для поселений». И, конечно же, весь порядок военных поселений был рассчитан исключительно на то, чтобы его можно было выставить напоказ, а не для ежедневного использования по хозяйству. Например, крестьянам запрещалось перегонять скот по ровному шоссе вдоль домов-«связей» (ибо из-за этого дорога загрязняется) – шоссе предназначалось только для офицеров и гостей, а крестьянские потребности обслуживала узкая грунтовая дорога, пробитая позади домов[453].

Крестьяне и солдаты военных поселений равным образом (а несмотря на различие разрядов, условия жизни и тех, и других были схожими) подвергались сразу двум видам крепостного гнета: солдатской службе и принудительным сельским работам. Нужно ли было при создании военных поселений делать столь большой акцент на насилии? Но другие варианты не рассматривались, поскольку именно таков был управленческий стиль графа Аракчеева: он не видел более эффективного способа выполнить свое поручение – то есть доказать усердие перед Государем – чем прямое насилие. В конечном счете так оказывалось и быстрее, и во много раз проще, нежели трактовать казенных крестьян как свободных людей (которыми многие из них по факту себя считали, не имея над собой власти помещиков).

Однако народное терпение не бывает беспредельным. Неоднократно при введении военных поселений возникали возмущения, но самое крупное из них произошло в конце июня 1819 года в районе города Чугуева (в 25 верстах от Харькова). В нем приняло участие до 28 тыс. казенных крестьян и казаков, а для его подавления была вызвана артиллерия. По приказу Аракчеева, лично руководившего усмирением Чугуевского бунта, арестовали свыше 2 тыс. человек, из которых 275 были приговорены к смертной казни, вместо которой их «из милости» прогнали сквозь строй, после чего несколько десятков человек скончались. Сам Аракчеев не присутствовал при наказании (он вообще в эти дни не показывался в Чугуеве), но решил написать Александру I частным образом: «Происшествия, здесь бывшие, меня очень расстроили. Я не скрываю от Вас, что несколько преступников, самых злых, после наказания, законами определенного, умерли; и я ото всего оного начинаю очень уставать, в чем я откровенно признаюсь перед Вами». Александр I же с состраданием отнесся к переживаниям друга:

Издавна тебе известны, любезный Алексей Андреевич, искренняя моя к тебе привязанность и дружба, и посему ты легко поверишь тем чувствам, кои ощущал я при чтении всех твоих бумаг. С одной стороны, мог я в надлежащей силе ценить все, что твоя чувствительная душа должна была претерпеть в тех обстоятельствах, в которых ты находился. С другой, умею я также и ценить благоразумие, с коим ты действовал в сих важных происшествиях[454].

О чем повествует эта история? Оказывается, что быть извергом и приговаривать к смерти сотни человек, доведенных до бунта собственными же распоряжениями Аракчеева, – это тяжелая работа, за которую нужно отвечать перед Государем, и «чувствительная душа» ее не выносит, начинает уставать. Но в то же время ведь не Аракчеев же лично забивал до смерти несчастных крестьян: этим процессом руководили его подчиненные – а значит, любой изверг только потому и может им быть на государевой службе, что всегда найдется кто-нибудь, способный с еще большей жестокостью и остервенением исполнить любое поручение начальства.

Спустя ровно год Александр I приехал в Чугуев. Он пришел в восторг от вида здешних военных поселений, где ему ничто не напоминало о бунте. 31 июля 1820 года царь писал Аракчееву, что у них «прелестное местоположение». «Я нашел здесь много порядку и начала весьма удовлетворительные. Все обещает наилучший успех. Искренне благодарю тебя за все твои труды в сем полезном деле». Вообще, письма Александра I к графу переполнены восхищенными словами по поводу организации военных поселений. Например, 19 июня 1817 года он пишет по поводу Новгородской губернии: «Благодарю тебя искренне, любезный Алексей Андреевич, за все, тобою сделанное. Также чистосердечно и Бога благодарил. Начало наилучшее и действительно превосходит всякое ожидание. Нетерпеливо желаю тебя видеть, чтобы лично поблагодарить и о многом изустно переговорить». Весьма характерно, что в письме от 27 марта 1818 года похвала усердию Аракчеева в деле военных поселений и упоминание о пересылке ему речи императора в польском сейме, где России была обещана конституция (об этом – чуть ниже), находятся в соседних абзацах.

Аракчеев умел представить Александру I тот самый образ России, который царь так хотел видеть. Погруженный в свои высокие заботы и мысли, Александр I восхищался его внешней стороной, правильностью, опрятностью, геометрическим порядком, не различая (или не желая различать), какие несправедливости и насилия скрыты за этой внешностью. Из всех же мест,