Матрос с «Червоной Украины» - Виктор Иванович Федотов

С какой-то отчаянной и злой решимостью Павел выхватил бутылку с зажигательной смесью и оценивающе прикинул, с какой стороны ползти навстречу грохочущей громадине. Скрипнул зубами: «Что ж, померимся…» — И крикнул ребятам:

— Займитесь другим танком!

В последнее мгновение Павел подумал было, что вот он сейчас идет, и вполне может так случиться, что погибнет, и тогда ребята останутся одни — сумеют ли они удержать плацдарм? Но подумал он не столько о себе, о своей гибели, сколько именно о плацдарме. Удержат ли, в случае чего? Но разве сам он не затем идет, чтобы удержать его, сохранить?

Павел выскользнул из окопчика и пополз, оставляя след в высокой, побитой осколками и пулями траве. «Если заметит, не уйти — ни складки на местности, пулеметом достанет… — Он полз, не спуская глаз с приближающейся тяжелой машины, слыша надсадный рев мотора, уже чувствуя, как вздрагивает под грудью земля. — Бутылку лучше швырнуть сзади. Надо попытаться пропустить его и тогда… — Павел совсем рядом, в двухтрех шагах увидел заросшую травой выемку, чуть было не бросился в нее, но все же сумел удержать себя и осторожно, перекатившись, сполз вниз, прижался к земле. — Нет, кажется, не заметил, проходит мимо». — Не поднимая головы, Павел следил за проходящей метрах в пятнадцати машиной.

И вдруг, когда он уже уверился в том, что остался незамеченным, танк приостановился почти напротив и заелозил хоботом орудия, нащупывая цель. Оглушительно грохнул выстрел. Танк вздрогнул, горячим воздухом качнуло траву, обдало лицо. Но вот мотор взревел опять, прибавив обороты, и Павел увидел удаляющуюся корму. Боясь как бы не опоздать, не упустить мгновения и в то же время боясь промахнуться или не докинуть, он, уже не остерегаясь и не думая о себе, приподнялся на локте и швырнул бутылку. Бросок вышел точным! Яркое пламя тут же рванулось кверху, сквозь густые клубы черного дыма. Через несколько секунд откинулась крышка люка. Почти не целясь, Павел полоснул из автомата по замельтешившим в дыму танкистам и, разгоряченный выигранной схваткой, поднялся и побежал к окопам, где его ребята вели поединок с танком…

Этой ночью Западный Буг удалось форсировать еще одной группе из восемнадцати человек. Она сразу же вступила в бой — немцы никак не хотели отдавать этот маленький клочок земли, беспрерывно атаковали. Старший лейтенант, возглавлявший эту группу, был убит осколком снаряда, едва ступил на берег.

К Павлу подбежала девушка-связистка. На плече у нее висели телефон и катушка кабеля.

— Вы старший группы? — Она тяжело дышала, запыхавшись. В грохоте боя голос ее был плохо слышен, ей приходилось кричать что есть мочи. Она протянула Павлу телефонную трубку. — Полковник вызывает!

— Ложись! — заорал он, видя что мины рвутся все ближе и ближе. — Ты что, ошалела? За милую душу разнесет! — И бросившись тоже на землю, выхватил у нее трубку, надеясь услышать голос своего командира полка. Но голос в трубке рокотал другой, глуховатый, тревожный.

— Дайте мне старшего лейтенанта! — требовал незнакомый полковник. — Немедленно его на связь!

— Старший лейтенант убит! — прокричал Павел.

— Как убит?

— Обыкновенно! Осколком!

— С кем я говорю?

— Старшина Дубинда. Из двести девяносто третьего полка!

— Ваш полк отошел правее… Кто возглавил первую группу форсирования? Кто старший на плацдарме? Дайте мне срочно старшего!

— Старшина Дубинда слушает, товарищ полковник!

— Значит, это вы?.. — последовала пауза.

— Так точно, я старший, товарищ полковник!

— Сколько у вас людей, старшина?

— Восемь человек. Вместе со мной.

— И вы столько времени удерживали плацдарм?

— Был приказ, товарищ полковник! — устало ответил Павел, прикрывая трубку ладонью. — Удерживали…

— Вот что, товарищ старшина, — несколько помедлив, сказал полковник. — Приказываю: возьмите под свое командование и новую группу, этих семнадцать человек. У вас теперь есть связь, будет полегче. Скорректируйте огонь артиллеристов, и мы начнем форсирование. Вы поняли меня, старшина?

— Так точно, понял! Будет выполнено!

— Приказываю и… прошу, товарищ старшина! — чуть дрогнувшим голосом сказал полковник.

Бой продолжался. Немцы ни на минуту не переставали обстреливать брод. Заливая ночную темень ослепительно ярким светом, висели, плавно опускаясь над ним, ракеты. Кипела в Западном Буге вода от взрывов, белыми столбами вспучивались фонтаны. Но все же судьбу переправы должны были решить не беспрерывные обстрелы, а люди, и решить эту судьбу, сойдясь в открытом, решительном бою.

Павлу наконец удалось собрать свою группу, насколько это было возможно в напряженной обстановке ночного боя. Попросив девушку-связистку тянуть следом за ними кабель, он успел сказать бойцам всего лишь несколько слов:

— Что ж, ребята, нас было восемь. Теперь двадцать пять. Это уже сила! Дело у нас одно — расширить плацдарм. Задача ясна? Тогда, за мной!

Рассыпавшись цепью, они бросились вперед, к домикам, откуда били и били минометы, обстреливая брод, не давая возможности нашим частям начать форсирование реки. Судя по всему, там находилась вторая линия вражеских окопов.

«Двадцать пять автоматов, гранаты… и такая удачная ночь — хоть глаз выколи, ничего не видать: можно немчуру и из окопов шугануть!» — горячил себя на бегу Павел. Но другой, внутренний голос подсказывал ему, что хоть это и заманчиво и, быть может, вполне возможно, однако рисковать он не имеет никакого права, потому как общая задача — форсирование реки основными силами — куда более важное дело, и ему, в первую голову, надлежит обеспечить это форсирование.

Бой складывался удачно. К тому же и связь теперь была налажена. И все-таки, как Павел ни жалел, углубляться слишком далеко во вражескую оборону было слишком рискованно. Он это сознавал вполне отчетливо. Внезапно подбежала запыхавшаяся девушка-связистка.

— Товарищ старшина, провод кончается. Связь дальше тянуть нельзя!

Группа залегла, ведя автоматный огонь. А через их головы все летели и летели, повизгивая, мины, туда, в сторону брода, где готовилось форсирование.

— Как тебя звать-то? — спросил Павел у девушки.

Совсем девчонка, подумал, покосившись на нее, лет восемнадцать-девятнадцать, а поди ж ты — тоже воюет. И вдруг ему стало хорошо и покойно от того, что видит ее, такую юную, рядом с собой, в таком нелегком и, конечно, не женском деле. А сколько их, таких вот, по всем фронтам? Сколько их сражается за Россию и на передовой, и в тылу? А ведь многих, очень многих из них даже не призывали, сами пришли… Выходит, вся страна бьется против фашистов поганых…

— Маша, — ответила она. — Что передать на тот берег?

— Проси, Маша, огоньку. А мы подкорректируем.

Маша закричала в трубку, требуя огня с того берега.

И тотчас на ее требование отозвались орудия, сильно и упруго