Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

Вопрос дельный. Под впечатлением первых минут знакомства с островом я как-то забыл, что станция уже две недели ведет регулярные наблюдения. Каждые сутки Вадим определяет координаты ледяного острова по звездам. До моего приезда ему помогали Юра Константинов или Виктор. Пришла пора включаться и мне.

Сажусь у хронометра, надеваю наушники, а Вадим, накинув ватник, выходит к теодолиту на тридцатиградусный мороз. Через минуту слышу его голос в наушниках:

– Сейчас поставлю уровень и начнем. Поехали. С Денеба…

Денеб, Вега, Алиот – наши путеводные звезды. Наведя трубу теодолита на одну из них, Вадим командует:

– Приготовились… ноль! – и я беру отсчет времени по хронометру. Зная высоты светил и точное время, легко рассчитать место льдины в океане. А это важно для всех работ дрейфующей станции.

Вадим входит весь заиндевелый.

– Ну как?

– Пока без павильона ветерок поддает, слезу выжимает. С павильоном будет нормально.

– Звезды хорошо видны?

– Светят, как лампочки. Да ты выйди, попробуй взять хоть одну.

Рискнем. Прошел же я стажировку в институте. Но, выскочив на мороз из жарко натопленного помещения, я вмиг забываю, чему научился: где какие винты, как брать отсчеты.

– Ну и колотун!

– Что? – в наушниках голос Вадима.

– Погоди, Вадим, дай вспомнить. – Постепенно что-то соображаю. Наспех отнаблюдав звезду, бегу в домик.

– Для первого раза сойдет, – говорит Вадим, – потом потренируешься.

Вадим в Арктике, как дома. Окончив в 1950 году Ленинградское арктическое училище, он пришел работать в Арктический институт. Плавал в ледовом карауле, дрейфовал на четырех СП. Заочно окончил Гидрометинститут. И тут не изменил Арктике – защитил диплом по теме «Дрейф льдов в Арктическом бассейне».

Когда встал вопрос о выборе второго гидролога, лучшего специалиста, чем Углев, желать было трудно.

Наутро, если можно назвать утром полную темноту, двинулись вдвоем за четыре километра к краю ледяного острова. Нас сопровождает собачий коллектив. Клички собак мне уже известны. Впереди солидно, чуть прихрамывая, трусит пес Варнак. Варнак давно уже завоевал лавры почетного полярника, наша дрейфующая станция по счету восьмая, на которой ему приходилось зимовать. Этот пес никогда не видел травы, не знает запаха земли. Полярник, что называется, до мозга костей. Рядом с ним – комок черной свалявшейся шерсти, именуемый Мухой. Более неряшливой собаки мне не приходилось видеть. Но и более неутомимой. Вадим, которому Муха знакома по дрейфу на СП-17, рассказывает, что она часами может носиться по льдине без отдыха и так же часами просиживать у черной полоски разводья, карауля нерпу.

А вокруг нас резвятся три щенка: Генка, Жанка и Жох. Они родились месяца три назад на СП-18. Станция тогда дрейфовала вблизи островов Генриетты, Жаннетты и Жохова, отсюда и их клички.

Дорога до бухты укатана трактором, шагается легко, и вскоре мы уже у края острова. Здесь остров плавно переходит в припай. Метров через пятьсот припай оканчивается, и там тянется цепь торосов. За ними морские дрейфующие льды с разводьями и трещинами. Только теперь, глядя на них, начинаешь ощущать, что ты в океане.

До рассвета еще далеко. Освещаем местность парой ракет и выбираем место для бурения. Лед, подходящий для устройства гидрологической лунки. Удобно и то, что бухточка прикрыта от торосов небольшим обломком острова, так называемым «щенком». Припай здесь должен держаться.

Пока мы бурим лед, я беспокойно оглядываюсь. Еще до отъезда сюда наслышался немало историй о медведях. И теперь жду, что они вот-вот появятся. Вадим спокоен. После некоторых колебаний все же спрашиваю:

– Как ты считаешь, медведь может появиться?

– Конечно.

– А что же ты не смотришь?

– Ты не замечаешь. Время от времени я поглядываю. Да и Варнак лежит спокойно, а ему я доверяю. И смотреть нужно не вообще кругом, а в сторону, куда дует ветер. Медведь обычно приходит с наветренной стороны.

Успокоил. Закончив работу, собираем бур, вьюшку, которой измеряли глубину, и движемся к острову. Варнак поднимается и трусит за нами.

– Как место? – встречает нас Артур.

– Годится. Будем делать лунку в бухте.

– Отлично. Тогда завтра подготовка к переезду, а послезавтра – в новый лагерь.

К переезду готовятся все. Эта жизнь с пересадками уже порядком надоела. Хочется наладить быт и приступить к нормальной работе.

От всех:

Если вы когда-нибудь бывали в холмистой, заснеженной степи, то легко представите себе поверхность нашего ледяного острова. Она вся рассечена неширокими параллельными «реками», по которым весной талые воды сбегают в океан. И хотя сейчас долины речек занесены снегом, отчетливо ощущаешь, как домик вслед за трактором ныряет с бугра, пересекает долину, а затем выползает на очередной «водораздел». В полной темноте тебя мотает от стенки к стенке, домик скрипит и раскачивается, как корпус корабля, попавшего в шторм. Иногда от толчка распахивается дверь, и тогда видно, как, раздвигая фарами темень, наш тракторишко, урча, влезает на следующий бугор. Переезжаем весь день. К вечеру на месте колышков, вбитых Артуром, беспорядочно стояли домики. Пробросили временную проводку, и окошки затеплились желтым светом. Стало веселее.

Отметить новоселье собрались в кают-компании. В этот вечер наша каюта напоминает корчму у дороги. Жарко натоплена печь, над самой головой еще жарче светит трехсотваттная лампа, которую кто-то окрестил «солнце Армении». В печном и табачном дыму расплываются раскрасневшиеся лица, с глухим звоном сдвигаются стопки. Первый тост за «новую деревню», потом за 75-ю параллель, которую мы только что пересекли. Традиция СП – отмечать каждый градус широты, пройденный по пути к полюсу. Спирт при этом разводят «по широте». Но льдина – не атомоход, поэтому это событие довольно редкое. Голоса все громче. Пока еще заводилы в этом клубе рассказчиков – бывалые полярники. Они начинают обычно со слов: «А у нас…»

– А у нас на пятнадцатой, – говорит Володя Гвоздков, – домики так не поставишь. Друг от друга подальше. Льдина потрескивала. Здесь вы можете спать, как боги: тридцать метров. А там лежишь и прислушиваешься. Услышишь противное шипение – значит, где-то прошла трещина. Выскакивай и смотри.

– Ну, а на четырнадцатой мы вообще над трещиной жили, – вспоминает Рачков. – Помню, вертолетчики прилетели нас на Жохова перебрасывать. Пришли в наш домик. Один вышел и тут же обратно: «Ребята, под домиком трещина!» – «Знаем, уже месяц». – «Ну нет, – говорят, – здесь нам не климат. Будем базироваться на Жохова».

В углу, где сидит Толя Быков, взрывы хохота. Толя неистощимый рассказчик. Истории, которые с ним приключались, из рода фантастических. Рассказывает он со вкусом, пересыпая речь забористыми словечками, с усмешкой поглядывая из-под очков на слушателей. И почти во всех рассказах вместе с ним фигурирует его «красавица», как любовно называет он свою «Волгу». Потом, в