Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров
– Еще ракету.
– Пошла.
Черт. Сколько же времени могут тянуться эти пять минут?
Смотрю на часы: прошло всего две минуты…
– Командир, справа впереди, десять градусов, по-моему, она, – неуверенно говорит бортмеханик.
Четыре пары глаз буравят темноту. Жарко что-то в кабине, душновато.
– Вот она! – кричит штурман.
– Точно, она.
– И я вижу!
– Теперь порядок.
Увидели. Нашли. Быстро читаем контрольную карту: проверить, включить, выключить…
И теперь уже видны огоньки домиков станции.
– Заходим на посадку.
Проходим над полосой. Включен секундомер. Курс. Высота. Скорость.
– Где же эта проклятая пленка?
Команда штурмана:
– Разворот. Курс. Высота. Скорость.
– На посадочном. Полоса не видна.
– Курс. Высота. Скорость.
– Выпустить шасси!
– Есть.
– Закрылки.
– Есть.
– Фары.
Два тупорылых луча медленно выползают из крыльев и упираются в белесую пленку. Мгновенно в кабине делается светло – экран.
– Выключить фары.
Секунды прессуются в мгновения.
– Курс. Скорость. Высота.
Высота.
Высота.
– Когда же кончишься ты, пленка?
Ни земли, ни неба.
Высота.
Высота.
Земля близко. Земли нет.
– Приготовиться к уходу на второй круг.
«Может, еще пониже?» – мелькает мысль.
Нельзя.
– Уходим на второй.
Ревут моторы. Штурвал на себя. Вверх.
– Полоса под нами. Хорошо просматривается, – докладывает штурман.
Киваю головой: «Вижу. Где же ты была секунду назад?»
Жарко. По спине струйками бежит пот.
– Будем заходить другим курсом.
Включен секундомер. Разворот.
Все сначала.
Курс. Высота. Скорость.
Вошли в пленку тумана.
Высота. Высота.
– Полоса по курсу.
– Вижу. Фары.
– Есть.
– Закрылки.
– Есть.
Сразу за кромкой торосов колеса мягко коснулись полосы. Через сотни и тысячи километров полетела радиограмма в Москву, в Черский:
«Борт такой-то! Посадка на СП».
Евсеев:
Моторы остановлены. Люк открыт, и я с волнением впервые ступил на дрейфующий лед. Здесь, на северной окраине Восточно-Сибирского моря, было на 10° теплее, чем на материке. И это естественно; зимой в Центральном Арктическом бассейне теплее, чем на расположенной южнее суше: в Сибири или на Канадском арктическом архипелаге. Это объясняется большой теплоотдачей моря в атмосферу, а также частым притоком теплого воздуха в Арктику из Атлантического и Тихого океанов.
Рядом с ВПП уже стояли три собранных домика. Поодаль собирались еще два. В одном домике разместилась группа руководителя полетов, состоящая из четырех человек, в другом помещались все остальные. В третьем домике находился камбуз, и из него доносился запах жареного мяса.
Неумолчно тарахтел движок. У каждого домика горела электрическая лампочка. Рядом с домиками громоздились горы грузов: ящики, доски, мешки.
Подъехал на тракторе с волокушей Толя Быков. Поздоровались, и я с уважением посмотрел на его обветренное лицо, успевшее уже зарасти густой черной бородой; как-никак по сравнению с нами он здесь старожил – живет и работает более двух недель. Подходят Углев, Прозоров и еще несколько человек из состава экспедиции «Север-21». Я спешно жму всем руки и хватаюсь за ящики – волокушу надо скорее разгрузить. Снимаю с волокуши ящики, ставлю их в снег. Вокруг ничего не видно: ослепляет яркий свет прожектора с трактора. Закончив разгрузку, пошел на камбуз. Там при свете можно рассмотреть товарищей и прийти в себя от необычных впечатлений. Повар И. М. Шариков, опытнейший полярник, участник многих экспедиций на дрейфующий лед, предлагает мне горячие сосиски и лангет.
В домике площадью около десяти квадратных метров помещается газовая плита с баллоном, рабочий стол повара и три обеденных столика со стульями. На стенах развешаны ракетницы, карабины, ножи, ватники и шапки.
Входит Артур. В кожаной куртке, подпоясанной широким ремнем, с пистолетом на бедре. Расспрашивает меня об оставшихся на базе ребятах. Коротко знакомит с проделанной работой и дает задание. С 7 ноября станция считается официально открытой, а поэтому наряду с погрузочно-разгрузочными работами и работами по сборке домиков надо еще выполнять метеорологические наблюдения.
Саруханян:
Последний самолет садился на ледяной остров глубокой ночью. Впрочем, понятие «глубокая ночь» было уже относительно. Всего два часа робко алел на востоке горизонт. Это и был полярный день. Серые сумерки затем быстро переходили в черноту ночи.
Сели мягко, без толчков. В раскрытую грузовую дверь Ил-14 я увидел собравшихся у самолета ребят. Здесь была, наверное, вся станция, ведь мы с Борисом «приледнились» последними. Для ребят понятие дня и ночи тоже, очевидно, смешалось – работали почти круглосуточно.
В темноте, рассекаемой лишь лучами фонариков, лиц не разобрать. На этот раз от разгрузки нас великодушно освобождают. Мной завладевает Вадим Углев, мой непосредственный напарник по работе, за ним – Виктор Рачков, прибывший помочь наладить гидрохимические исследования. Они ведут меня в домик.
– Постойте, ребята, – придерживаю я их, – дайте хоть попробовать остров на прочность!
И с силой ударяю ногой по насту.
– Не волнуйся, надежен, как земля.
Действительно, никакого ощущения, что ты на поверхности океана. Тридцатиметровый слой льда под ногами незыблем.
– Такой не сломаешь! – говорит Виктор, которому довелось пережить один из самых драматических разломов – разлом на СП-14. Тема прочности ледяного острова обсуждается не впервые. Помнится, еще в Ленинграде бывалые полярники говорили мне:
– Ты на ледяной остров? Ну, это жизнь! Ложись на боковую и дрейфуй. Его не поломает.
Главный инженер института, к которому мы пришли на инструктаж по технике безопасности, начал так:
– Что самое страшное на дрейфующих станциях? Разломы и пожары. Но вас ломать не будет, поэтому поговорим о пожарах.
Словом, за свой фундамент мы могли не беспокоиться. Хотя была и обратная сторона медали – в тридцатиметровой толще льда лунку для океанологических работ не сделаешь. Придется, вероятно, выходить на припай, морской лед двухметровой толщины, козырьком отходящий от острова.
– Вадим, припай смотрели?
– Да, не волнуйся, – успокаивает Вадим, которому ясен ход моих мыслей. – Смотрели, бурили. Толщина метра два. Завтра сходим вместе.
Подошли к кают-компании. Молодцы, парни! Они уже успели собрать с десяток домиков, и главное – из двух соорудить кают-компанию. Она пока не благоустроена, наполовину занята ящиками с овощными консервами, мешками с картошкой – все это нужно сохранить в теп-ле, – но уже поставлены столики, и мы ужинаем в довольно комфортабельных условиях.
Заглядывает Артур:
– Эд, остановишься в домике гидрологов. Окончательно решим потом. Отдыхай.
В домике гидрологов жарко натоплена угольная печь. Тепло здесь берегут. Это я понял по тому, с каким пылом накинулись Вадим и Виктор на Володю Сафронова, который зашел за молотком и забыл закрыть дверь.
Обстановка походная – четыре раскладушки, гора рюкзаков и теплой одежды и рукомойник. Это понятно, ведь и сам лагерь здесь временно. Через пару дней мы будем перебираться поближе к краю острова, поближе к припаю, чтобы была возможность работать нам, гидрологам.
– Ну, будешь отдыхать или возьмем звездочки? – спрашивает
