Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Против Александра I выступили опытные и искусные противники, и в их числе лидировал отнюдь не лорд Каслри (на конгрессе его считали недостаточно уверенным в себе дипломатом), а Меттерних и Талейран, каждый в своем роде. По отношению к каждому из них Александр I питал не только политические, но и личные, вполне осознанные враждебные чувства.
Удивительно, но личности и характеры обоих главных противников царя были совсем не похожи друг на друга. Аристократичный, утонченный и чувствительный Меттерних, с одной стороны, и продажный расстрига (свою карьеру начавший как священник и епископ), гурман и чревоугодник, при этом безупречно владеющий своей речью и манерами, умеющий с изяществом преподносить даже собственную хромоту Талейран, – с другой. Но оба отличались острым умом и не терялись в самых сложных политических ситуациях – и хотя один из них, Меттерних, пострадал от Французской революции, а Талейрану она принесла карьерный взлет, оба страстно ее ненавидели за ее принципы свободы личности и в глубине души мечтали о возвращении Старого режима, понимая в то же время, что участвуют в создании новой Европы. Россию они объявляли угрозой для этой Европы, провозглашая, что у царя есть все «задатки Наполеона», и передача ему Польши лишь даст повод для дальнейшего продвижения его владений на юг и на запад.
Российский император сохранял обиду на Меттерниха еще с декабря 1813 года, когда по австрийской инициативе был грубо нарушен нейтралитет Швейцарии и поставлено под вопрос существование ее новых кантонов. Но когда Меттерних был избран председателем конгресса и возглавил его основные комитеты, Александру I вновь пришлось с ним близко иметь дело – впрочем, почти что с самого приезда в Вену царь в частных разговорах с императором Францем I намекал, что Австрии куда больше подошел бы другой министр иностранных дел, а Меттерниха с его связями лучше было бы отправить посланником в Париж.
Князь платил царю той же мерой неприязни, которая только увеличивалась. По красноречивым словам его секретаря и советника Фридриха фон Генца, отношения Александра I с Меттернихом на конгрессе приобрели характер «непримиримой вражды» с ежедневными приступами «злобной ненависти»[394].
Острый кризис произошел 24 октября во время их личной встречи в резиденции царя. Редко кому доводилось видеть Александра I в гневе, почти что не владеющим собой, но это был как раз такой случай. В отношении Польши Меттерних взял настолько неуступчивый тон, оскорбивший Александра, что царь начал кричать на него как безумный (причем Меттерних подумал, как же, должно быть, он похож на Павла I), и австрийский министр не был уверен, покинет ли он царский кабинет через дверь или через окно. Это мемуарное описание подтверждается письмом с конгресса от шведского дипломата, ссылавшегося на свежий рассказ Меттерниха, что тот «был до того озадачен резким и энергичным ответом русского императора, что, уходя, он едва мог попасть в двери»[395]. После этой аудиенции Меттерних отказывается встречаться с царем наедине.
Но 10 декабря наступило новое обострение: князь Гарденберг, не удовлетворенный австрийскими предложениями по разделу Саксонии, решился передать Александру I свою недавнюю переписку с Меттернихом, где тот, пытаясь оправдаться в глазах Пруссии, называл царя лжецом. Александр I дал понять своему окружению, и в том числе императору Францу I, что за такое оскорбление хочет вызвать Меттерниха на дуэль. Меттерних, в свою очередь, написал прошение об отставке, предлагая Францу самому вести переговоры с Александром по всем спорным вопросам. В итоге австрийский император предпочел замять это дело, и уникальная в своем роде дуэль не состоялась, но эта история показала, какой накал страстей кипел на Венском конгрессе за его праздничным фасадом. Хотя и там это было замечено: ведь Александр I больше ни разу не посетил знаменитых балов у Меттерниха, к вящему недоумению и сожалению венской аристократии.
Талейран же смог выдержать две аудиенции у Александра I без опасности выпасть в окно, но практически с тем же общим результатом. Дело в том, что Талейран с первого же совещания на конгрессе, куда он был допущен, категорически возражал против выделения в числе держав «союзников», ибо война кончилась, а дипломатический конгресс не подводит итоги войны, но формирует мирное устройство, что можно делать только на основе базовых принципов «публичного права». В качестве главного из них Талейран выдвигал понятие легитимизма, согласно которому порядок вещей в международных делах может быть только тогда, когда он принят и освящен уже в течение долгого ряда лет. Поэтому завоевание не может создать новый порядок, оно противоречит «верховенству закона», и владеть государствами могут только те монархи, которые имели на них права до начала соответствующих войн. Применительно к герцогству Варшавскому это означало, что, хотя Россия и завоевала это государство и держит там свою армию, – о чем Талейрану неоднократно напоминал в их разговорах Александр I, – его законным правителем остается король Саксонский (владевший герцогством до 1813 года).
На этом пункте первый разговор царя с Талейраном (1 октября) зашел в тупик. Как сообщал министр Людовику XVIII, царь заявлял: «Лучше война, чем отказаться от того, что занято мной», а Талейран, как бы повернувшись в сторону, восклицал: «Европа, несчастная Европа!» Согласно донесениям венской тайной полиции, Талейран рассказывал, что употребил более сильную формулировку, а именно – что Александр I навсегда лишится титула «замирителя Европы», если будет настаивать на своем и развяжет новую войну, но ничего этого не случится, если он проявит свойственное ему величие души.
Вторая аудиенция (23 октября) началась с того же спорного места. Александр I был настроен еще более решительно и заявил Талейрану, что король Саксонский – изменник, его владения должны отойти Пруссии и России, а если будет этому противиться, то умрет в России, повторив судьбу последнего польского короля Станислава Августа Понятовского. Талейран еще раньше пытался оспаривать возможность употребления слова «изменник» по отношению к королю, указав, что его вынудил к союзу с Наполеоном «ход обстоятельств», как и других правителей (намекая на самого Александра I в Тильзите). Теперь же Талейран больше говорил о верности законным принципам, и, по его
