Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Именно поэтому, хотя в российскую делегацию на конгрессе входили два русских посла в Вене – бывший (граф А. К. Разумовский) и нынешний (граф Г.О. фон Штакельберг), а также граф К. В. Нессельроде, граф И. А. Каподистрия, К. О. Поццо ди Борго и другие, среди них не было никого с опытом ведения длительных и сложных переговоров. Но царю и не требовался искусный специалист, да еще (не дай Бог!) с собственной внешнеполитической системой в голове, потому что основные решения царь брал лично на себя, как об этом свидетельствует не только Михайловский-Данилевский, но и многие документы российского ведомства иностранных дел. Для сравнения: прусскую делегацию возглавляли князь Карл Август фон Гарденберг и барон Вильгельм фон Гумбольдт, оба к тому моменту уже состоялись как выдающиеся государственные деятели (а Гумбольдт – еще и как философ и ученый-лингвист), которые явно чувствовали себя «в разных лигах» с российскими участниками конгресса, но при этом негативно относились к прямому вмешательству Александра в дипломатические дела, что отражалось в их дневниках и письмах.
Царь, впрочем, и не настраивался на долгие переговоры. Он неоднократно говорил жителям Вены, которые жаловались ему на резко взлетевшие цены, что обещает поскорее закончить все и уехать. Записка, которую Александр I составил для себя в августе 1814 года, собираясь на конгресс, четко обозначала границы его политических пожеланий. Для себя он хотел получить герцогство Варшавское (в крайнем случае уступив Пруссии Познань и часть так называемой Великой Польши с Торунем и границей по реке Просна). Пруссия, территорией которой герцогство Варшавское было до Наполеоновских войн, получала в виде компенсации экономически развитую часть Саксонии вплоть до реки Эльстер (вместе с Лейпцигом); остальная же часть Саксонии (Дрезден и его гористые окрестности) доставалась герцогству Веймарскому, где супругой наследного принца была великая княгиня Мария Павловна. В Германии также царь желал восстановить владения Ольденбургских герцогов и защитить интересы родственных ему домов – Вюртембергского, Баденского и Гессен-Дармштадтского. Те же требования были обозначены в его записке для графа Нессельроде, в которой еще указано, что Австрия может получить всю Северную Италию вплоть до Лаго Маджоре (границы с Пьемонтом), включая все бывшие венецианские владения, а также Тироль, Зальцбург, Далмацию и Иллирийские провинции. Александр I дает на это свое полное одобрение, а также прилагает записку с согласием Пруссии на российские притязания, ибо страна, «великодушный правитель которой и храбрая армия столько сделали для общего дела, имеет все права на значительное территориальное приращение»[392].
Таким образом, договоренность в Вене в глазах Александра I выглядела «полюбовной»: Россия забирает себе Польшу, Пруссия – большую часть или даже всю Саксонию, Австрия – север Италии и побережье Адриатики вплоть до Балкан, возможные преобразования внутри Германии царя в принципе не очень интересуют и должны пойти своим чередом, а главное, что при таком «разделе наследства» Наполеона и зависевших от него государств все должны остаться довольными.
Но российский император не учел ключевого обстоятельства – на конгрессе он столкнулся (быть может, впервые в жизни не на поле боя!) с сильными политическими противниками. Привыкший к всеобщему обожанию, бесконечным дифирамбам и благодарностям в свой адрес за время турне по Европе, Александр I не был готов к тому, что в Вене окажут активный отпор как ему лично, так и той роли, которую он отводил для России в европейской политике.
Произошло это из-за того, что бывшие державы-союзники оказались на конгрессе в принципиальном неравном положении. После подписания мирного договора в Париже в конце мая 1814 года Англия уже достигла всех целей, обеспечив свое преимущество в колониальной торговле через океаны и господство своего флота в Средиземном море. В то же время Россия, Австрия и Пруссия еще только претендовали на новые территории, по которым решений принято не было. И если Австрия достаточно уверенно чувствовала себя по отношению к будущим приобретениям в Италии и альпийском регионе, то Пруссия, напротив, оставалась страной с неопределенными границами и разоренной экономикой, что располагало ее к следованию в политическом фарватере России, хотя и с некоторыми оговорками в свою пользу. Англия же в этой ситуации готова была выступать в роли арбитра, выстраивая собственную линию приоритетов внутри Европы, от чего могла только выиграть. «Подыгрывать России» не относилось к этим приоритетам – напротив, сказалось то охлаждение между принцем-регентом и Александром I, к которому привел визит царя в Лондон. В результате английские дипломаты во главе с лордом Каслри выбрали союз с Австрией. Еще в начале августа 1814 года Лагарп проницательно писал Александру I: «После поездки Вашей в Англию кабинет английский ведет себя точь-в-точь как те мальчишки, которые, не смея человеку в лицо ничего возразить, корчат рожи у него за спиной. Принц-регент, лорд Каслри и князь фон Меттерних заключили союз, и себялюбивая эта троица стремится Вам досаждать повсюду, в ожидании тех времен, когда сумеет пойти дальше»[393].
Интересную роль здесь играла Франция. Парижский мир настолько ограничивал ее влияние в Европе (весьма понятное желание после эпохи Наполеона!), что от любого вмешательства в чужие дела Франция могла только выиграть. Между тем Людовик XVIII лично обратился к лорду Каслри с заявлением, что любой «враждебной Франции» системе в Европе теперь должен быть положен конец, а потому она претендует на равных на участие в венских переговорах. Поэтому при содействии Англии на заседания «Комитета четырех держав» (Англии, Австрии, Пруссии и России), которые начались в сентябре в Вене, был допущен вернувшийся вновь при Людовике XVIII на пост французского министра иностранных дел Ш.-М. де Талейран – сперва по специальному приглашению, а с января он уже сам добился, чтобы его объявили равноправным членом Комитета.
Так на конгрессе с самого начала ведущие державы разделились: дипломаты Англии, Австрии и Франции координировали свои действия против России и Пруссии (которую пытались оторвать от России). Австрия резко возражала против объединения польских земель под скипетром российского императора, поскольку это угрожало ее собственным польским землям в Галиции. Англия считала, что для
