Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
На Рождество 1814 года в Вене впервые начали наряжать рождественские елки, украшенные фонариками со свечами, – обычай пришел из протестантской Пруссии, они так и назывались: «елки по-берлински». И, конечно, все мы знаем, что именно благодаря конгрессу в Европе распространился Венский вальс – по своему происхождению сельский танец, пришедший из городских предместий, причем изначально считалось, что он нарушает законы приличия из-за того, что дама и кавалер в течение всего танца образуют пару (а не перестраиваются в разнообразных фигурах, как было характерно для танцев XVIII века).
Чрезвычайно яркий, хотя и трагичный аккорд в праздничной культуре Вены поставил бал во дворце у графа Разумовского, посвященный Новому году. В ночь на 31 декабря около 700 гостей праздника стали свидетелями, как его дворец вспыхнул, а затем сгорел дотла. Топили так сильно, что в одном из помещений дворца чугунная труба прогорела насквозь, огонь перекинулся на перекрытия, после чего здание уже было не спасти. Из окон вниз, прямо на таявший от жара снег, выкидывали собранные Разумовским в течение всей жизни шедевры живописи, уникальные книги, вазы, столовое серебро, драгоценные часы. Посмотреть, как горит дворец Разумовского, приехал даже император Франц I. В конечном счете наблюдать грандиозный пожар тоже было уникальным развлечением в череде других, от которых Вена уже начала уставать. 80-летнему принцу Шарлю-Жозефу де Линю, представителю княжеского рода Священной Римской империи, австрийскому фельдмаршалу и знаменитому острослову, приписывали грустную шутку: «На конгрессе уже было все, что только можно себе вообразить, недостает лишь похорон по высшему чину империи; но не беспокойтесь, я постараюсь вам доставить это зрелище». И действительно, принц скончался в декабре 1814 года, дав участникам конгресса возможность наблюдать и пышную погребальную процессию.
Распорядок монархов Венского конгресса в сатирическом виде обобщала известная эпиграмма:
Император России – за всех любит.
Король Пруссии – за всех думает.
Король Дании – за всех говорит.
Король Баварии – за всех пьет.
Король Вюртемберга – за всех ест.
Император Австрии – за всех платит.
А ведь и правда, может возникнуть впечатление, что желание отдыхать и праздновать – столь естественное после двух десятилетий Наполеоновских войн – полностью вытесняло у деятелей конгресса те задачи, ради которых они собрались. Это, конечно, не так: на самом деле балы и обеды предоставляли собой очень даже подходящее место для дипломатических встреч и разговоров, тем более что в работе конгресса принимали участие не только официальные дипломаты, включенные в состав его комитетов, но и множество «лоббистов» с более или менее официальными полномочиями, однако не допущенных до переговоров в здании австрийской Государственной канцелярии. Они делились между собой информацией и старались влиять на переговорную политику именно во время публичных мероприятий. В это число входил, например, наш старый знакомый Лагарп, который заявлял, что представляет на конгрессе интересы новых швейцарских кантонов, Во и Ааргау, – неформально же он был весьма заметной фигурой венских салонов, и многие стремились с ним общаться, подозревая, что он пользуется большим влиянием на Александра I.
И тем не менее за нескончаемой чередой праздников не было даже намека на окончание переговоров. Лучше всего это передает блестящая острота принца де Линя: «Конгресс не идет, он танцует» (Le Congrès ne marche pas, il danse). А это означало, что праздничная культура была лишь парадным лоском, за которым скрывались серьезные трудности в работе конгресса. Император Александр I имел к ним самое прямое отношение. Поэтому пора – во многом забыв о блестящей картине, нарисованной на предыдущих страницах и представлявшей собой лишь внешнюю оболочку сложных процессов, происходивших в Вене, – обратиться к выяснению подлинной роли, которую Александр играл на конгрессе и которую конгресс сыграл в его жизни.
У историков существуют, как минимум, две полярные точки зрения. Согласно первой, опирающейся преимущественно на источники с русской стороны, Александр I был единственным из правителей, который искренне и деятельно стремился к долговечному миру, и, не доверяя дипломатам, склонным к политическим интригам, сам участвовал в решении ключевых вопросов ради достижения своей цели. Очень характерна цитата, принадлежащая флигель-адъютанту царя, А. И. Михайловскому-Данилевскому, который на конгрессе был свидетелем его ежедневных трудов:
Невзирая на великое количество чиновников российского дипломатического корпуса, находившихся в Вене, Государь сам занимается беспрестанно делами, относящимися до конгресса. В затруднительных случаях, где полномочные Государя встречали противоречия, он лично вел переговоры не только с монархами, но и с министрами их, которые проводили с ним наедине в кабинете по несколько часов в жарких спорах. […] Сверх того, изо всех монархов, находившихся в Вене, один Государь только сочинял сам дипломатические ноты о важных предметах, о которых совещались на конгрессе[390].
Согласно другой точке зрения, основанием для которой служат иностранные мемуары, а также ряд писем высокопоставленных политиков Австрии, Пруссии, Англии и Франции, на Венском конгрессе в высшей степени проявились такие качества царя, как тщеславие и властолюбие. Он стремился к расширению собственных владений и к закреплению своей ведущей роли в Европе, которую впервые ощутил в Париже за полгода до начала конгресса. Его агрессивная и абсолютно лишенная правовых оснований позиция мешала державам прийти к согласию, царь вмешивался во все вопросы, отказывался идти на компромиссы, возбуждал ссоры и взаимные обиды. Если бы не он, конгресс давно бы уже завершился в первоначально отведенное время – основные усилия участников были потрачены на то, чтобы сломать упрямство царя и не позволить ему распространить свое влияние по всей Европе.
Однако противоречие между этими точками зрения только кажущееся. Обе отражают восприятие действий Александра I во время конгресса, только одна – с позитивной, а другая – с негативной оценкой. А чтобы понять внутреннюю логику этих действий, нужно привлечь ряд соображений, которые обычно ускользают от внимания.
Прежде всего, еще в процессе обучения у Александра могла возникнуть нелюбовь к дипломатам и их собраниям. По крайней мере Лагарп подробно разбирал с юным великим князем итоги Тридцатилетней войны и ее заключительного Вестфальского мирного конгресса 1645–1648 годов, на котором договоры впервые в истории Европы обсуждались и подписывались не правителями или военачальниками, а профессиональными дипломатами. А
