Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
В то же время многочисленные церемониальные встречи в Сент-Джеймском дворце, на которых должен был присутствовать император, утомляли его. Близкое общение с принцем-регентом у него не складывалось, а того явно раздражало, что, следуя советам сестры и своим собственным политическим предпочтениям, Александр I встречается с лидерами оппозиции – либеральной партии вигов. Один из них, Томас Эрскин 1-й барон Эрскин (являвшийся лордом-канцлером в 1806–1807 годах в «правительстве всех талантов»), приходился давним приятелем Лагарпу. Вместе они некогда обсуждали надежды на реформы, связанные с российским императором, – а в июне 1814 года Александр I сам при встрече немедленно вручил Эрскину новое письмо от Лагарпа, назвав это «своей рекомендацией». Другим британским либеральным политиком, привлекшим внимание царя, был Чарльз Грей 2-й граф Грей (будущий английский премьер-министр в 1830–1834 годах) – горячий защитник конституционных принципов британской монархии, что поставило его с 1807 года в резкую оппозицию к королю, а затем к принцу-регенту. В разговоре с Греем Александра I заинтересовал политический опыт оппозиции в Великобритании, и царь попросил подготовить для него записку «о создании оппозиции в России». Грей был очень удивлен и даже обратился за разъяснениями относительно намерений царя к Меттерниху, из мемуаров которого и почерпнута эта история. Мысль, которую лорд Грей хотел передать Александру I, была очень простой: если в России возникнет парламент, в нем неминуемо будет и оппозиция[380].
Политические познания Александра I обогатились и разговором в Лондоне с Иеремией Бентамом, виднейшим английским философом-моралистом, родоначальником ряда либеральных этических теорий, исходящих из приоритета интересов личности над государственными. Не остались без внимания царя и новейшие открытия англичан в области педагогики: Александр I посетил так называемые «школы взаимного обучения», где старшие ученики помогали учителю за короткое время обучать множество младших учеников. Эта педагогическая система, названная Ланкастерской (по фамилии одного из ее разработчиков), очень быстро распространялась в это время в начальных школах Европы и Северной Америки, и Александр I был готов оказать покровительство появлению подобных школ и в России (позже в Англию отправили несколько русских студентов для обучения таким методам преподавания).
Атмосферу ученых и политических встреч Александра I в Англии хорошо обобщает следующий анекдот: во время посещения царем Оксфордского университета его канцлер, лорд Уильям Гренвиль, бывший премьер-министр либерального «правительства всех талантов», преподнес Александру почетный диплом доктора прав. «Как мне принять диплом? Ведь я не держал диспута?» – с улыбкой произнес царь, на что последовал ответ: «Государь, вы выдержали такой диспут против утеснителя народов, какого не выдержал ни один доктор прав во всем свете»[381].
Но помимо таких встреч Александр I находил время и для выражения своих религиозных чувств и настроений: он посетил торжественную службу в соборе Св. Павла, на которой собрались дети – воспитанники приходских школ, и был глубоко тронут плодами частной церковной благотворительности. Встречался он также и с основателями первого в Европе Библейского общества, и даже с членами общины квакеров.
В целом, после посещения Англии Александр I вынес оттуда представление о «процветании и благополучии страны», основанной на разумной общественной организации, в которой на всех уровнях (так ему казалось) не было контрастов, связанных и угнетением или подавлением прав личности: по заверениям английских газет, царь был в восторге даже от опрятного внешнего вида людей низших сословий.
Из Англии царь вернулся на континент, проехав территории, еще недавно входившие в состав Французской империи, а теперь ждавшие нового государственного переустройства, – Бельгию и Голландию. И эти земли принимали его как освободителя. Особенно радостный прием был оказан царю в Антверпене, Гааге и Амстердаме. Появления Александра I на городских улицах или в общественных местах (театрах, музеях и др.) народ встречал бурей рукоплесканий в честь человека, «возвратившего покой и счастье истерзанной Европе». Чтобы выгадать для себя немного спокойного времяпровождения, Александр отправлялся на осмотр достопримечательностей очень рано и на вопрос одного из местных жителей, почему он так рано встает, ответил, что купил эту привычку в военное время и притом очень дорогой ценой. Как видим, собрание анекдотов об Александре I продолжало пополняться и за пределами Парижа! А в Саардаме его окружила память о великом прапрадеде: Александр посетил верфь, на которой плотником работал Петр I, и дом, где он жил. Сопоставление трудов и дел двух российских правителей напрашивалось само собой. При въезде в город царя встретили две надписи: «Александру Миротворцу – радостный Саардам» и «От Петра Великого – честь, от Александра Благословенного – мир»[382].
Новый правитель Голландии, сын последнего штатгальтера Нидерландов (правящая должность до революции) принц Виллем Оранский также считал, что он целиком обязан Александру I своим возвращением на трон. В традиционной резиденции Оранских на окраине Гааги, Хёйс-тен-Бос (в переводе с голландского – «Домик в лесу»), в честь Александра I 1–2 июля 1814 года был устроен роскошный праздник и бал, и именно на этом балу, где царь постоянно общался с 21-летним голландским наследным принцем (будущим королем Виллемом II), у Александра, по всей видимости, родился план сделать Нидерланды своим близким союзником, выведя из-под английского влияния. Для этого не без участия царя и великой княгини Екатерины Павловны была разорвана помолвка наследного принца с английской принцессой Шарлоттой (племянницей принца-регента), а новой невестой принца в 1816 году стала самая младшая сестра Александра, великая княжна Анна Павловна[383].
Из Голландии Александр I выехал в Кёльн, откуда дальше отправился вверх по Рейну до Великого герцогства Баден – родины его жены. Здесь в красивом барочном дворце Брухзаль, принадлежавшем вдове наследного принца Баденского Амалии, теще Александра I, он провел еще неделю в первой половине июля 1814 года. Для него это был чистый отдых в родственном кругу – но одновременно Брухзальский дворец в те дни превратился в средоточие разного рода идей, проектов и переговоров вокруг Александра I, которому спешили продемонстрировать свое рвение различные политические деятели из немецких земель и не только. Так, со своими проектами переустройства Германии к Александру сюда прибыл барон Штейн. Но произошла и, быть может, даже более важная встреча с человеком, произведениями которого зачитывались, хоть и не без трепета, многие в Германии и за ее пределами – это был Иоганн Генрих Юнг-Штиллинг.
