Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Лагарп, таким образом, занял место посредника между царем и теми парижанами, которые стремились с ним встретиться, и швейцарец прекрасно справился с задачей поддержать высокую репутацию Александра I в образованных кругах. Можно без преувеличения сказать, что в эти весенние месяцы в Париже Александр I выступал в образе не столько абсолютного монарха, самодержца из далекой северной России, сколько либерального правителя, который мечтает даровать целой Европе права, позволяющие ей развиваться свободно и во благо большинства людей. Его встречи с крупнейшими фигурами европейского либерального движения – писателями, философами, учеными и т. д. – только укрепляли такой образ. В мае из Лондона в Париж вернулась изгнанная некогда Наполеоном знаменитая писательница, книгами которой зачитывалась вся образованная публика, мадам де Сталь (баронесса Жермена де Сталь-Гольштейн, урожденная Неккер). Ее приезд, по словам очевидцев, «принял размеры политического события», и неудивительно, что через несколько дней на званом вечере в ее салоне, где собралось множество литературных звезд, появился Александр I. Его предыдущие разговоры с мадам де Сталь происходили в Петербурге, накануне вступления Наполеона в Москву, и уже тогда российский император поразил ее своими рассуждениями о необходимости свободы и конституции. На замечание де Сталь о том, что «в вашей империи конституцией служит ваш характер», Александр I возразил ей: «Я не более чем счастливая случайность» (этот разговор писательница передает в опубликованной в 1821 году книге «Десять лет в изгнании»). В Париже этот разговор продолжился, и среди прочих замечаний Александр I пообещал, что на ближайшем международном конгрессе будет требовать отмены работорговли, в России же «с Божьей помощью крепостное право будет уничтожено еще в мое царствование»[374].
Благодаря посредничеству Лагарпа с Александром I получил возможность поговорить на протяжении почти пяти часов один из главных теоретиков классического либерализма начала XIX века писатель и публицист Бенжамен Констан, который затем в самых возвышенных словах выразил свое «преклонение» перед «либеральным самодержцем»[375]. Также состоялась и весьма символическая для европейского общественного движения встреча российского императора с проживавшим в окрестностях Парижа 68-летним Таддеушем Костюшко, которым, как мы помним, Александр восхищался еще в годы юности. Костюшко по-прежнему оставался верен идее о восстановлении независимой Польши, причем отвергал Наполеона, не веря, что деспотический характер может даровать полякам свободу. И теперь в его глазах именно Александр I представал в роли будущего освободителя его «несчастного народа». Такой образ вполне совпадал с намерениями самого царя в тот момент провозгласить создание Царства Польского под своим скипетром. 5 мая в царской карете, в сопровождении флигель-адъютантов Костюшко привезли в кабинет Александра I, разговор с которым глубоко потряс старика – настолько, что он разрыдался на руках у присутствовавшего в приемной Лагарпа. Однако Костюшко тем не менее отклонил приглашение Александра приехать в Польшу, боясь, что «присутствие его не сможет успокоить чересчур пылкие умы, мечтающие о возвращении Польше совершенной независимости и прежней территории»[376].
Александр I продолжал вызывать восхищение парижан во время своих многочисленных визитов в различные ученые и благотворительные заведения французской столицы. Царь надеялся, что тот высокий уровень «цивилизации», который он видел перед собой, продолжит развиваться во Франции и при Бурбонах, но для этого требуются гарантии в виде конституции. Однако сразу несколько источников указывают на то, что между Александром I и возвращающимися в Париж принцами не возникало теплых отношений, что заставляло царя называть их «неисправившимися и неисправимыми» (это выражение передает мадам де Сталь) в своих предрассудках относительно возрождения Старого режима. Людовик XVIII, едва вступив на территорию Франции, отверг поднесенную ему Сенатом конституцию и пообещал даровать собственную Хартию. Об этом, безусловно, шла речь в личных разговорах Людовика XVIII с Александром I, которыми российский император постоянно оставался весьма недоволен. По воспоминаниям одного француза, царь якобы сказал: «Можно было подумать, что это он возвратил мне утраченный престол. Его прием произвел на меня то же впечатление, как и ушат холодной воды, который бы мне вылили на голову». Новый французский король не только не разделял либеральных идей царя, но и явно завидовал его славе и постоянному успеху, которым тот пользовался у парижан.
Однако дипломатические позиции Бурбонов не позволяли пока им действовать в полной мере самостоятельно. 30 мая союзники продиктовали им мирный договор, по которому Франция возвращалась к границам 1792 года (лишь с сохранением небольших приращений территории на юге и востоке – Савойи и Саарбрюкена), французские гарнизоны выводились из всех удерживаемых ими в Европе крепостей. Открытыми оставались вопросы по поводу уплаты Францией контрибуций, зато в ее распоряжении полностью оставались собранные в Лувре произведения искусства, вывезенные наполеоновскими войсками из различных государств, – Александр I счел, что в Париже они будут более доступными для всей Европы. Остальные спорные проблемы выносились на рассмотрение международного конгресса, который должен был собраться в Вене.
Впрочем, даже заключение мирного договора не поспособствовало потеплению в отношениях Александра I с французским королем. 1 июня император нанес Людовику XVIII свой прощальный визит, во время которого зашла речь об обнародовании обещанной Хартии, чему король пытался противиться. Чувства Александра I по этому поводу передает следующий эпизод: на обратном пути из королевского дворца Тюильри царь заехал в мастерскую художника Франсуа Жерара, готовившего его портрет, – туда же прибыл и Лагарп, который при разговоре с царем заметил, что все время «тени пробегали по его прекрасному лицу, и, к несчастью, не могло это на портрете не сказаться». В итоге Александр I нашел решение: оставив Париж рано утром 3 июня, он на два дня остановился в 20 км за городом, во дворце Мальмезон, и не уезжал оттуда, пока 4 июня не была подписана конституционная Хартия (но одновременно избежал упреков, что король это сделал в присутствии царя и под его давлением).
Александр I покинул Францию 6 июня 1814 года, отплыв из Булони в Дувр. На английском берегу его триумф продолжился. Ему впору было подводить итоги 9 лет борьбы с Наполеоном, которая началась с того момента, когда царь добровольно возложил на себя миссию по освобождению Европы от «деспотизма». Ради этой борьбы в 1805 году он оставил то дело российских реформ, к которому приступил в начале своего царствования, а в 1812 году попрощался со своим помощником Сперанским – в своем роде уникальным российским государственным деятелем, способным довести до воплощения многие идеи и начинания царя. Первые встречи с Наполеоном обернулись для Александра I чередой поражений, становившихся зачастую и его личными драмами. Тильзитский мир дал
