Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон
Через три месяца после слушаний в Иерусалиме израильское правительство и Всемирная сионистская организация предложили вознаграждение в размере 1 миллиона долларов тому, кто предоставит информацию, способствующую аресту Менгеле. Это не первая огромная сумма, которую правительства, организации и охотники за нацистами готовы были заплатить в обмен на информацию о его местонахождении. Центр Симона Визенталя в Лос-Анджелесе и газета Washington Times уже предлагали столько же. Правительство Западной Германии предложило 300 000 долларов, сам Визенталь – 50 000 долларов, а Беата Кларсфельд, еще одна охотница за нацистами, – 25 000 долларов. Общая сумма составила почти 3,4 миллиона долларов – самое большое вознаграждение, когда-либо предлагавшееся за поимку преступника.
Это были большие деньги, и Лизелотта, великая защитница Менгеле, об этом знала. Объявления с указанием суммы вознаграждения появились в газетах и крупных журналах не только в Бразилии, но и по всему миру. Она могла стать миллионершей. Но даже когда Менгеле был уже мертв, она предпочитала молчать и жить незаметно. Она вела тихую, спокойную жизнь, работая учительницей в немецкой школе в Сан-Паулу.
Лизелотте, конечно, хотелось верить, что Менгеле остался для нее в прошлом, но внезапный интерес мировой общественности к его персоне грозился нарушить ее покой. В мае 1985 года власти США, Израиля и Германии встретились во Франкфурте и объявили, что координируют усилия по аресту и судебному преследованию нацистского врача. Кусочки головоломки собирались вместе, и меньше чем через месяц они доберутся до беглеца – вернее, до того, что от него осталось [28].
Глава 4
Сохранение тайны
Сан-Паулу, февраль 1979 года
Вскоре после смерти дяди Питера Лизелотта и Вольфрам Боссерт взяли детей, чтобы тайком посетить кладбище Эмбу[11]. Никто не знает, как они объяснили двум подросткам отсутствие имени покойного на надгробии, и тем не менее доподлинно известно, что они знали – там покоится их дядя. Боссерты приехали в последний раз попрощаться с человеком, который так долго присутствовал в их жизни. Как и в каждой семье после смерти близкого, им было необходимо срочно решить несколько практических вопросов. Лизелотта решила сохранить подлинную личность тела в тайне еще в тот момент, когда передала поддельные документы полицейскому на пляже. Она хотела забыть о произошедшем и жить дальше как ни в чем не бывало. Только вот хранить абсолютное молчание было невозможно: Лизелотта должна была рассказать об этом нескольким людям, прежде всего Гитте и Гезе Стаммерам, венгерской эмигрантской паре, ставшими первыми защитниками Менгеле в Бразилии.
Старый нацист прожил в семье Стаммеров тринадцать лет – практически целую жизнь для преступника в бегах. Они расстались в начале 1975-го из-за некоторых разногласий, и Менгеле переехал в дом, зарегистрированный на имя Гитты[12]. Дом находился на Альваренга-роуд, в Эльдорадо, на границе между Сан-Паулу и Диадемой. Именно на окраине города, среди небольших ферм и скромных людей, Менгеле провел свои последние годы. После его смерти дом внезапно опустел. Хотя у Боссертов не было близких отношений со Стаммерами, они должны были сообщить им эту новость – ведь эти две семьи стали сообщниками, и они единственные во всей Бразилии знали истинную личность Питера/Вольфганга[13].
Через два дня после похорон Лизелотта позвонила Гезе и рассказала ему о том, что произошло в Бертиоге. Не слишком беспокоясь, венгр оставил Боссертам всю мебель и личные вещи Менгеле, а в следующем году продал им сам дом[14]. Ирония заключается в том, что спустя десятилетия стало ясно, что личные вещи Менгеле имели гораздо большую финансовую ценность, чем сама недвижимость. В 2009 году Лизелотта продала дом чуть более чем за 25 000 долларов. Два года спустя, в 2011 году, ультраортодоксальный американский еврей купил на аукционе дневники, написанные Менгеле в Бразилии, за 245 000 долларов – дневники стоили почти в десять раз больше дома, где жил Менгеле [29].
О смерти Менгеле нужно было уведомить и его персонал. Вольфрам взял на себя труд сообщить фрау Инес Мелих, что в ее услугах больше не нуждаются. Мелих, вдова немецкого иммигранта, в последние несколько месяцев работала горничной в доме Менгеле. Лизелотта была уверена, что горничная ничего не знает о прошлом своего хозяина. Менгеле несколько раз посещал дом фрау Мелих в скромном районе Жардим Консорсио, потому что ему нравилось слушать, как ее дочь играет на пианино. Он даже сказал ей, что считает Бразилию «хорошей страной», но сожалеет о коррупции в правительстве [30]. Получив известия о смерти хозяина, фрау Мелих сообщила об этом садовнику. Луису Родригесу было всего пятнадцать лет, когда он начал работать в доме на Альваренга-роуд. За три года работы он подружился с «Г-ном Педро», с которым часто общался. Луис Родригес, в свою очередь, рассказал об этом Эльзе Гульпиан, бывшей горничной и безответной любви Менгеле.
Так весть о смерти «г-на Педро», переходя из уст в уста, распространилась по окрестностям. В то время, однако, почти никто не знал, что он и Йозеф Менгеле – одно и то же лицо. Узкий круг знающих посчитал, что настоящую личность покойного следует и дальше держать в тайне от всех остальных.
У Боссертов было еще одно задание: передать новости в Германию. Связь с семьей Менгеле в Гюнцбурге, Бавария, всегда осуществлялась посредством писем. В драматическом тоне Вольфрам написал человеку, выступавшему в качестве посредника, Хансу Зедлмайеру: «С глубокой печалью я выполняю тяжкий долг – сообщаю вам и вашим родственникам о смерти нашего общего друга. До последнего вздоха он героически сражался, как и на протяжении всей своей бурной жизни» [31]. Зедлмайер, бывший школьный товарищ Менгеле, стал верным сотрудником компании его семьи по производству сельскохозяйственных машин. Он сыграл ключевую роль в успешном побеге Менгеле в Южную Америку. Говоря на жаргоне бразильской полиции, Зедлмайер был «почтовым голубем», который пересек Атлантику, чтобы доставить Менгеле наличные деньги. Он также решал любые проблемы нацистского доктора, например, когда Стаммеры не могли больше терпеть Менгеле
