Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин

Скруджу предстала странная фигура: крошечный зайчишка, но вовсе не зайчонок, а, скорее, уже пожилой заяц, на которого Скрудж будто бы смотрел сквозь некую непонятную линзу, из-за чего казалось, что заяц находится далеко, уменьшившись до детских размеров. Уши, свисавшие вдоль шеи и спины, побелели, будто от старости; при этом на мордочке не было ни морщины, а мех нежно переливался. Передние лапы у зайца были длинные и мускулистые и явно наделенные недюжинной силой. Задние были тонкими и изящными. Одет он был в белоснежную хламиду, опоясанную блестящим поясом с очень красивыми переливами. В лапе заяц держал веточку свежего зеленого остролиста, при этом хламида его – ярким контрастом этой зимней примете – была украшена летними полевыми цветами. А самое странное заключалось в том, что из макушки у зайца била струя яркого чистого света, благодаря которой все это и можно было рассмотреть; но, видимо, светиться призрак хотел не всегда, потому что у него имелся колпак в виде крупной гасилки для свечей, которую он сейчас держал под мышкой.

Впрочем, когда Скрудж вгляделся, оказалось, что даже не в этом состоят самые необычайные свойства призрака. Дело в том, что пояс его поблескивал и искрился то тут, то там, где только что был свет, сгущалась тьма, и стоявшая перед Скруджем фигура все время менялась, представая то кривой, то косой, то с двадцатью лапами, то с парой лап, но без головы, то с головой, но без тела – причем невидимые части таяли во мраке полностью, не оставляя даже очертаний. А потом, удивительное дело, фигура в мгновение ока вновь представала во всей полноте и отчетливости.

– Вы, сэр, полагаю, дух, чье явление мне предсказали? – осведомился Скрудж.

– Он самый!

Голос звучал тихо и мягко. Что примечательно, казалось, что доносится он издалека, хотя дух и стоял совсем рядом.

– Кто вы и что вы? – осведомился Скрудж.

– Я Призрак Прошедшего Рождества.

– Давно прошедшего? – уточнил Скрудж, имея в виду малые размеры духа.

– Нет. Прошедшего для тебя.

Вряд ли бы Скрудж, если бы его кто-то спросил, сумел ответить, почему, но ему вдруг страшно захотелось, чтобы Призрак надел свой колпак. О чем он его тут же и попросил.

– Как?! – вскричал Призрак. – Ты хочешь прямо сейчас своими смертными лапами загасить мой свет? Или мало тебе, что ты – один из тех, из чьего небрежения сделан мой колпак? Это из-за таких, как ты, мне приходится год за годом надвигать его на лоб!

Скрудж почтительно заверил Призрака, что ни в коей мере не имел намерений его обидеть. А потом, набравшись храбрости, осведомился, по какому делу тот явился.

– Ради твоего благополучия! – отвечал Призрак.

Скрудж выразил ему свою признательность, не преминув, впрочем, подумать, что лучшим средством для достижения благополучия стала бы для него ночь непрерывного сна.

Призрак, похоже, подслушал его мысли, потому что тут же произнес:

– Или ради твоего спасения. Внемли!

С этими словами он вытянул вперед сильную лапу и ласково взял Скруджа за локоть.

– Вставай и следуй за мной!

Скрудж не решился посетовать на то, что и погода, и час совсем не подходят для пеших прогулок; что в постели тепло, а столбик термометра опустился совсем низко, что одет он совсем легко, в домашние туфли, халат и ночной колпак; что он и так уже простужен. Но противиться этой лапе, чье касание было по-детски мягким, было невозможно. Скрудж встал, но, заметив, что Призрак направляется к окну, с умоляющим видом вцепился в край его одежды.

– Я смертный! – напомнил Скрудж. – Я упаду.

– Если ты позволишь мне коснуться тебя вот здесь, – ответил Призрак, опуская лапу Скруджу на сердце, – то сможешь вынести и не такое!

После чего они прошли сквозь стену и оказались на пустынной сельской дороге, по обе стороны которой простирались поля. Город скрылся из виду. Как будто исчез. С ним исчезли тьма и туман, потому что стоял ясный морозный зимний день, землю присыпало снегом.

– Боже правый! – воскликнул Скрудж, сжимая передние лапы и озираясь. – Я здесь вырос. Жил здесь мальчишкой!

Призрак кротко взглянул на Скруджа. Его ласковое прикосновение, легкое и мимолетное, как будто дало новый толчок всем чувствам старого зайца. Он впитывал тысячи запахов, витавших в воздухе, и каждый из них был связан для него с тысячей мыслей, радостей, надежд и печалей – давным-давно позабытых!

– У тебя дрожат губы, – заметил Призрак. – И что это там у тебя на щеке?

Скрудж – голос его непривычно прерывался – пробормотал, что это просто пятнышко; потом он попросил Призрака вести его куда нужно.

– Помнишь эту дорогу? – осведомился Призрак.

– Помню ли?! – вскричал Скрудж. – Я могу тут пройти с закрытыми глазами!

– Странно, что ты позабыл ее на столько лет! – заметил Призрак. – Что ж, идем.

Они зашагали вперед. Скруджу была знакома каждая калитка, каждый столб и каждое дерево; вот вдали показался городок, а в нем мостик, церковь, петлистая речка. Навстречу им попадались лохматые пони, на которых сидели мальчишки, они перекрикивались с другими мальчишками, ехавшими в повозках и тележках, которыми правили фермеры. Настроение у всех мальчишек было приподнятое, крики их радостной музыкой отдавались в полях, а морозный воздух слушал их и смеялся.

– Все это лишь тени былого, – заметил Призрак. – Они не сознают нашего присутствия.

Им продолжали попадаться жизнерадостные путники, Скрудж знал их всех и каждого называл по имени. Более того, он несказанно радовался встрече! Более того, его холодный взор заблестел, а сердце затрепетало! Более того, на душе у него стало необычайно тепло оттого, что все они желали друг другу счастливого Рождества, разъезжаясь на развилках и перекрестках по своим удаленным домикам! Какое счастье могло Рождество принести Скруджу? Не хотел он никакого счастливого Рождества! Какой от него прок?

– Школа еще не полностью опустела, – заметил Призрак. – Там остался один ученик, которого покинули товарищи.

Скрудж сказал, что знает об этом. А потом всхлипнул.

Они свернули с главной дороги в знакомый проулок и скоро оказались у здания из тускло-красного кирпича, с небольшим куполом, на котором крутился флюгер и висел колокол. Здание было просторное, но запущенное: многие помещения почти не использовали, отсыревшие стены покрыла плесень, окна были разбиты, калитка сгнила. В конюшне квохтали курицы,