Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин
В самой глубине этого малопочтенного района притулилась низколобая лавка старьевщика под односкатной крышей, в ней торговали железом, тряпьем, бутылками, костями и замызганными лохмотьями. На полу кучами лежали ржавые ключи, гвозди, цепи, дверные петли, пилки, весы, гири и всевозможный железный хлам. В грудах отвратительного тряпья, шматах прогорклого сала и склепах из костей скрывались тайны, каких лучше не знать. А у печурки, сложенной из старых кирпичей, сидел, в окружении своего товара, старый прожженный выхухоль лет семидесяти, защитившийся от холодных сквозняков драными тряпками, развешанными на веревке; он пыхтел трубкой, наслаждаясь тишиной и покоем.
Едва Скрудж с Призраком успели разглядеть этого старого мошенника, в лавку крадучись вошла горничная-ондатра с тяжелым узлом на спине. За ней тут же последовала прачка-крыса, тоже с тяжелой ношей; вслед за ними явился драный кот в черных обносках, который, увидев посетительниц, опешил не меньше, чем они при виде друг дружки. Оправившись от испуга – за это время к ним успел подойти выхухоль, – все трое разразились хохотом.
– Пусть уж горничная показывает первой! – воскликнула одна из вошедших. – А второй прачка! А помощник гробовщика третьим. Да уж, старина Джо, ну и история! Вот уж не ожидали мы трое здесь встретиться!
– Самое подходящее место для встречи, – заметил старина Джо, вытаскивая трубку из пасти. – Проходите в гостиную. Сама знаешь, что тебе туда давно путь открыт, да и двое других мне не чужие. Обождите, пока я запру лавку. Ух ты, как скрипит! Из всего металла, что здесь лежит, петли наверняка самые ржавые! Да и костей постарше моих тут не сыщешь! Ха-ха! Все мы тут друг друга стоим. Прошу в гостиную. Прошу в гостиную.
Гостиной называлась часть помещения за лохмотьями на веревке. Старый выхухоль подвеселил огонь старым железным прутом и, почистив фитиль коптившей лампы (дело было ночью) мундштуком трубки, снова засунул ее в рот.
Тем временем горничная бросила на пол свой узел и уселась на колченогую табуретку; перекрестив локти на коленях, она с вызовом посмотрела на других гостей.
– И что такого? Что такого, миссис Дилбер? – обратилась она к прачке. – Всякий грызун вправе о себе позаботиться. Уж он-то только так и поступал!
– Верно! – согласилась прачка. – Тут ему не было равных.
– Ну так и не надо на меня таращиться, как будто вам страшно, мадам; комар носу не подточит! Мы же не станем доносить друг на друга.
– Ни за что! – хором откликнулись миссис Дилбер и выхухоль. – Точно не будем.
– Вот и славно! – воскликнула горничная. – Этого довольно. Подумаешь – пропало несколько вещичек! Уж покойнику-то всяко без разницы.
– Это точно, – подтвердила со смехом миссис Дилбер.
– Ежели бы этот старый шельмец хотел их оставить себе после смерти, так позаботился бы об этом еще при жизни, – продолжала горничная. – И тогда уж кто-то бы да оказался с ним рядом, когда его настигла смерть, а так он лежал там и задыхался один-одинешенек!
– Правду истинную говорите! – поддакнула миссис Дилбер. – Это ему расплата за грехи.
– Узелок, конечно, мог бы быть и потяжелее, – продолжила горничная, – и был бы, уж вы мне поверьте, если бы я успела еще чем поживиться. Развязывай узел, старина Джо, и говори, сколько за это дашь. Да не юли. Я не боюсь быть первой, не боюсь им показать, что там внутри. Мы и до того, как здесь встретиться, прекрасно знали, что лапа лапу моет. И нет в том никакого греха. Развязывай узел, Джо.
Однако друзья ее, в силу своей исключительной порядочности, не могли этого допустить, так что кот в черных обносках вышел вперед и предъявил свою добычу. Она оказалась невелика. Пара печаток, пенал, две запонки и дешевенькая брошка. Старина Джо пристально их рассмотрел и оценил, записав мелом на стене, сколько готов дать за каждый предмет, а потом, поняв, что ничего больше не последует, сложил цифры и предъявил итоговую сумму.
– Вот сколько тебе причитается, – сказал Джо. – И больше не дам и шестипенсовика, даже если меня за это поджарят. Кто следующий?
Следующей оказалась миссис Дилбер. Простыни и полотенца, кое-что из одежды, две старинные серебряные ложечки, щипцы для сахара, несколько башмаков. На стене появилась причитающаяся ей сумма.
– Я дамам всегда переплачиваю. Такая уж у меня слабость, верный путь к финансовому краху, – посетовал Джо. – Вот сколько тебе причитается. Попросишь еще пенни и станешь настаивать, я пожалею о собственной доброте и вычту полкроны.
– Теперь развязывай мой узел, Джо, – попросила горничная.
Джо встал на колени, ибо так было удобнее, распутал множество узлов, и вытащил большой рулон какой-то тяжелой темной ткани.
– Это еще что такое? – осведомился Джо. – Полог от кровати?
– Верно! – откликнулась ондатра и со смехом подалась вперед, опираясь на скрещенные лапы. – Полог от кровати!
– Ты хочешь сказать, что сняла его вместе с кольцами, пока он еще там лежал? – уточнил Джо.
– Сняла, – подтвердила ондатра. – А что в этом такого?
– Да уж, быть тебе богатой, – заметил Джон. – Ты, подруга, на верном пути.
– Я всяко не стану ради такого скряги удерживать лапу, если ей можно схватить что-то ценное, уж ты мне поверь, Джо, – хладнокровно отозвалась горничная. – Смотри, не пролей масло на одеяло.
– Это его одеяло? – уточнил Джо.
– А чье еще-то? – ответила ондатра. – Он туда его с собой всяко не заберет.
– Надеюсь, он не от какой-то заразы умер? – уточнил старина Джо, перестав рыться в тряпье и подняв глаза.
– Этого не бойся, – успокоила его ондатра. – Не так я спешу за ним последовать, чтобы стала копаться в заразных вещах. Вот еще! На эту сорочку можешь глядеть, пока глаза не заболят, и все равно не найдешь в ней ни дырочки, ни потертости. Лучшая его сорочка, из добротной ткани. А ведь пропала бы с концами, если бы я не подсуетилась!
– В каком смысле пропала? – поинтересовался старина Джо.
– Так они бы его в ней и похоронили, – усмехнулась горничная. – Какой-то глупец так и задумал сделать, а я раз – и сняла ее с тела. Для похорон и коленкор сойдет, он прочный. На мертвом
