Жизнь и приключения Санта Клауса - Лаймен Фрэнк Баум
Клаус подбросил в камин полено, и оно ярко заполыхало. Рядом с очагом устроился крупный кот Пуфик, которого подарил ему знакомый нук по имени Питер. Кот разложил на полу свой пушистый хвост и, жмурясь от удовольствия, напевал нескончаемую мурлыкающую песню.
– Нескоро я увижусь с детьми, – вздохнул Клаус, обращаясь к своему единственному собеседнику, который сделал небольшую паузу в мурчании, чтобы послушать хозяина. – Что поделать – зима! Снег будет лежать много дней, и я не смогу добраться до своих маленьких друзей и поиграть с ними.
Кот задумчиво почесал лапой нос, но промолчал. Ему было хорошо: огонь в камине жарко пылал, Клаус никуда не уходил, сидя в мягком кресле у камина, так что на погоду можно было не обращать внимания.
Дни шли за днями, один долгий вечер сменялся другим. В буфете всегда находилось вдоволь еды, но Клаус начал чувствовать себя неуютно. Заняться ему было, определённо, нечем, разве что подбросить дров в огонь, да и те ему приносили нуки. Ничегонеделание – ужасно утомительная штука!
И вот однажды, очередным долгим, скучным вечером, он вынул из горки дров полено и принялся обстругивать его острым ножиком. Поначалу он делал это просто так, ни о чём не задумываясь, чтобы хоть чем-то себя развлечь. Он что-то напевал, насвистывал, а кот Пуфик сидел рядом, внимательно наблюдая за хозяином и прислушиваясь к звукам песенки, которая ему нравилась даже больше собственного мурлыканья.
Клаус поглядывал то на кота, то на полено, и вскоре деревяшка стала напоминать голову Пуфика с торчащими ушами.
Клаус перестал насвистывать, рассмеялся, после чего и он, и кот с изумлением взглянули на получающееся изображение. Оставалось только завершить портрет, и он вырезал глаза, нос, а потом и шею.
Кот недоумевал: он не понимал, как относиться к новому зверю, и напряжённо пытался понять, что это хозяин задумал.
А Клаус продолжал работу. У него появилось много новых идей. Он тщательно и умело работал ножом, и у него постепенно стало получаться тело кошки, сидевшей в точности как настоящая, с обвитым вокруг лап хвостом.
Работа оказалась непростой, но спешить мастеру было некуда, ведь зимние вечера – такие долгие, а других занятий у него не было. Наконец статуэтка была готова. Клаус удовлетворённо хмыкнул и поставил её на каминную полку. Деревянный кот глядел на живого, а живой – на деревянного. У Пуфика мгновенно шерсть встала дыбом, он гневно мяукнул, а деревянный кот и ухом не повёл. Это было так смешно, что Клаус не удержался и громко захохотал.
Тогда умный Пуфик подошёл поближе к своему деревянному врагу, тщательно рассмотрел и обнюхал его. Статуэтка выглядела почти как настоящий кот, но глаза и нос убеждали, что всё-таки это только дерево. И кот улёгся на своё излюбленное место у камина и принялся умываться, с уважением поглядывая на такого изобретательного хозяина. Кто знает, не испытал ли кот те же чувства, что мы, когда разглядываем свои фотографии.
А Клаус, сам не понимая, в чём причина, был очень доволен. Хотя чему удивляться? Его и в самом деле можно было поздравить, а все дети на свете могли радоваться и веселиться, ведь в тот вечер Клаус сделал свою самую первую игрушку.
Как райлы раскрасили игрушки
В Хихикающей долине было тихо-тихо. Снег укутал её белым покрывалом, и пушистые горы окружили дом Клауса, который сидел у камина, наслаждаясь теплом. Ручей был скован толстым слоем льда, и вода еле-еле журчала где-то совсем глубоко. Все растения и насекомые жались к матушке-земле в надежде хоть немного согреться. Чёрные тучи совсем скрыли лик луны, и метель, радуясь зимней игре, гоняла и кружила снежинки из стороны в сторону, не позволяя им коснуться земли.
Ветер всё свистел, всё завывал, а Клаус вновь и вновь благодарил добрых нуков за то, что они построили ему такое славное жилище. Пуфик лениво тёр мордочку и посматривал довольным взглядом на уголья. А игрушечный кот восседал напротив настоящего и не мигая смотрел прямо перед собой, как поступают все игрушечные коты.
Вдруг какой-то шум привлёк внимание Клауса. Он не был похож на голос ветра – он напоминал крик отчаяния.
Клаус поднялся и стал вслушиваться, но разбушевавшейся ветер принялся трясти дверь, а стёкла так громко дребезжали, что понять что-либо было невозможно. Но вот ветер немного стих, и тогда снова послышался пронзительный призыв о помощи.
Быстро накинув пальто, надвинув на глаза шапку, Клаус открыл дверь. Немедленно внутрь ворвался ветер, разметал угли в камине и так свирепо дунул в сторону Пуфика, что тот мгновенно забился под стол. Клаус постарался побыстрее захлопнуть за собой дверь. Он стоял, с тревогой вглядываясь в темноту.
Ветер хохотал, злился, пытался опрокинуть его в снег, но юноша не поддавался. Снежные хлопья слепили его, залепляя глаза, но он протирал их и снова вглядывался в темноту. Везде, куда ни падал взгляд, лежал белый, сверкающий снег, укрывавший землю и заполнявший воздух.
Крик не повторился. Клаус уже собирался вернуться в дом, но ветер вновь внезапно налетел на него и застал врасплох. Он споткнулся и провалился в сугроб. И тут рука, оказавшаяся глубоко в снегу, на что-то наткнулась, и это была не ледышка. Он ухватил непонятный предмет и осторожно потянул к себе. Это был ребёнок! Ещё мгновение – и он извлёк замёрзшего малыша из сугроба и внёс в тёплый дом.
Ветер опять хотел проникнуть в дом вслед за ним, но Клаус закрыл дверь перед его носом. Спасённого ребёнка он положил у камина и, когда отряхнул, узнал его. Это был мальчик по имени Викум, живший в одном из домов, куда он приходил поиграть с детьми.
Клаус понимал, что мальчика надо поскорее согреть. Он завернул его в тёплое одеяло и принялся растирать закоченевшие руки и ноги. Наконец ребёнок открыл глаза. Увидев, куда он попал, малыш радостно улыбнулся. А Клаус уже согрел молока и принялся отпаивать мальчика. Всё это время за необычными событиями с любопытством наблюдал кот. Но вот мальчик совсем согрелся и, успокоенно вздохнув, уснул, уткнувшись в дружеские колени. Счастливый от того, что малыш спасён, Клаус крепко обнимал его во время сна.
А ветер, не находя больше себе развлечений, перелетел через холмы и устремился на север. Снежинки, уставшие от бесконечного кружения, мягко опустились
