На берегу Кужима - Алексей Петрович Шабрин
Гришка ухмыльнулся, сообразив, что наступил самый подходящий момент сбежать, и юркнул за дверь. Он намеревался искупаться в реке и боялся, что отец поручит ему чистить Зорьку.
Жена украдкой наблюдала, как Иван Иванович сосредоточенно думал, теребил бороду, но брови его не сдвигались угрожающе, и цыганка поняла, что у мужа хорошее настроение.
Писал кузнец долго, часто задумывался, и каждый раз после этого, как бы спохватившись, торопливо, смаху втыкал ручку в чернильницу.
Закончив писать, Иван Иванович бережно вчетверо сложил бумагу, спрятал ее в своем бездонном кармане, одним взмахом руки отодвинул уже ненужные тетрадь, чернильницу и ручку.
— Я в правление.
С этими словами кузнец, высокий и статный, гибко наклонился, переступая порог, и под его сильной и уверенной поступью заскрипели ступени крыльца.
Выйдя на двор, Иван Иванович свистнул своим особым посвистом. С легким ржанием к нему подбежала Зорька и ласково ткнулась мягкими замшевыми губами в плечо кузнеца.
— Ну, резвись, резвись, — ласково произнес хозяин и легонько хлопнул коня по лоснящейся спине.
Лошадь недовольно взметнула головой и послушно помчалась прочь.
Когда цыган вошел в правление, Николай Петрович заканчивал наряд на работы.
— Тебе что, Иван Иванович? — слегка удивился председатель. — Опять угля нехватило?
— Нет, уголь есть. Продолжай свое дело. Я обожду.
— Ну, тогда садись.
Кузнец молча сел, с видимым удовольствием подтянул свои сапоги и резким движением ладоней вниз сбил голенища в гармошку. Колхозники, бригадиры, звеньевые получали задание и уходили. Николай Петрович озабоченно предупреждал:
— Не подкачайте, товарищи. Хлебушко-то, пожалуй, первые на элеватор доставим. Хорошо ведь, а?..
Правление колхоза опустело. В комнате остались председатель, счетовод и кузнец.
— С чем явился, Иван Иванович? — вновь спросил Николай Петрович, — уголь, говоришь, есть, а овса твоей Зорьке я вчера выписал. Что-то ты наряден сегодня?
Кузнец, не обращая внимания на замечание председателя, осторожно снял невидимую соринку со своего колена, поднялся с дивана, решительно шагнул к столу, достал из кармана бумагу и протянул председателю:
— А вот, читай.
Николай Петрович, не торопясь, развернул ее, и по мере чтения брови его хмурились все больше и больше. Неопределенно кашлянув, он протянул бумажку счетоводу.
— Ha-ко, парторг. Это и тебя касается.
Наум Власыч положил бумажку перед собой, неторопливо снял очки, протер их, снова надел.
— Хорошее дело задумал наш кузнец, Николай Петрович, — с мягкой торжественностью произнес парторг, подняв глаза на председателя.
Председатель сжал челюсти и, недоверчиво качая головой, поднялся со своего стула.
— Так ты и в самом деле, Иван Иванович, хочешь остаться у нас? А не шутишь?
Глаза цыгана гневно сверкнули, коричневая кожа запрыгала на скулах.
— Ты не веришь мне? Ты думаешь, что цыган обязательно должен лошадей красть? Знаешь ли ты, что я прошел всю Бессарабию, в Румынии был, Венгрию исколесил? И везде жил вот этими руками. Да и ты сам же во всех колхозах моими руками хвастался! Говорил — руки у меня золотые. — Кузнец угрожающе поднял большой кулак. Председатель спокойно прикрыл его своей широкой ладонью и чуть усмехнулся.
— Слушай, Иван Иваныч. Неужели и Зорьку в колхоз отдашь?
— И Зорьку отдам, и тарантас. Все отдам!
— Ладно. Поставим вопрос о твоем приеме на следующем собрании. Колхозники, я думаю, будут рады тебе.
Цыган торжествующе улыбнулся:
— Хорошо! Дай руку! Нет лучше моей Зорьки! Но я хочу, чтобы в колхозе их было десять, сто Зорек! Конный завод устроим!
Кузнец тряс руку председателя, и трудно было определить, чьи пальцы бледнеют от сильного рукопожатия — председателевы, темные и большие, или Кузнецовы — крючковатые и цепкие.
Николай Петрович легонько высвободил свою руку и усмехнулся:
— Видел коня из колхоза «Новый путь»?
— Ну, видел, — недоуменно подтвердил цыган.
— Хорош?
— Н-ничего…
— Нет, ты по совести признайся. Хорош? Лучше твоей Зорьки?
— П-пожалуй, — нехотя произнес цыган.
— Это мы и сами не хуже тебя знаем. Так помни, Иван Иваныч, не Зорька твоя нам нужна, а ты, человек, вот с этими руками, со своим разумом. Понял?
— Понял, — тихо сказал цыган, и глаза его заблестели как-то по иному, — удивленно, по-детски.
— Иван Иваныч! Поздравляю и я тебя. — Наум Власыч подал цыгану руку. — Вот и Гришутка будет доволен. Надоели ему твои экскурсии, Иваныч!
Глава XIX
Готовили первый обоз с хлебом.
Около раскрытого зернового склада стояли весы, оттуда слышались голоса, шорох насыпаемой в мешки пшеницы.
Из склада то и дело один за другим к весам подтаскивали тучные мешки. Штабель рос.
Николай Петрович, скрывая радость под нахмуренными бровями, ходил около весовщика, придирчиво проверял увязку мешков, досадливо говорил:
— Всем бы хорошо, да не успеть нам сегодня три рейса сделать. Чего там с транспортом засохли? Подавай! Куда это Наум Власыч подевался?
Неторопливо подошел Наум Власыч и тихонько заметил:
— Чего расшумелся, Петрович?
— Грузить надо да ехать, — смущенно оправдывался председатель. — Ну, может, и митинг организуем по поводу первого обоза, а? Скажешь слово?
Парторг удивленно посмотрел на председателя.
— А зачем? Это после. Если заслужим, тогда и митинг можно. Сейчас и так у каждого из нас душа поет, а руки поют — устали. Давай-ка будем потихоньку грузиться.
К складу подкатил ЗИС и лихо развернулся. Федор, выскочив из кабины, обошел машину, обстукивая носком сапога колеса.
— Грузи!
Борт автомобиля открылся. В кузов начали взлетать мешки с зерном, пестреющие голубой надписью «Знамя мира».
Николай Петрович подтолкнул старика:
— Силен этот Федька. Везде успеет. Смотри, какое тавро на мешках навел.
Парторг улыбнулся.
— Федюшка — парень с размахом. Не чета нам с тобой. И, наверное, не за таким рулем он станет сидеть в будущем.
Николаю Петровичу показалось, что погрузка идет медленно. Он сорвал с себя пиджак, подбежал к мешку, легко взвалил его себе на плечи и ловко сбросил в кузов.
— Поспевай, товарищи!
Федор зорко следил за тем, как оседали рессоры машины и беззвучно шевелил губами, считая мешки.
— Стоп! — остановил он председателя, собравшегося сбросить очередную ношу. — Четыре тонны.
— Ты это что? — удивился Николай Петрович.
— Все. Полный груз. — Федор мягко, но настойчиво отстранил председателя и закрыл борт.
Николай Петрович, сбросив мешок на землю, скомандовал:
— Отъезжай! Подавай подводы.
Одна за другой грузились телеги и выезжали на дорогу, выстраиваясь за машиной в
