На берегу Кужима - Алексей Петрович Шабрин

Внезапно лампочка потемнела, генератор загудел, как от боли. Турбина пошла неровно. Казалось, рука невидимого гиганта то сжимает вал, задерживая его вращение, то отпускает. Лампочка вспыхивала, снова тускнела, опять вспыхивала.　

— Прикрывай воду! — властно приказал Владислав. Андрей торопливо завертел штурвал. Гидростанция замерла во мраке. Было слышно только щелканье рубильников, выключаемых Владиславом.　

Ваня торопливо зажег «Летучую мышь». Владислав принялся ощупывать генератор, обнюхал его со всех сторон, и уверенно заявил:　

— В электрической части полный порядок. Тут вся причина в турбине.　

Наум Власыч встревоженно смотрел то на Ольгу Сергеевну, то на Владислава.　

Ольга Сергеевна спокойно посоветовала:　

— А ну-ка, пустим на холостой ход!　

Турбину пустили. Инженер тщательно проверила генератор и сказала:　

— Вы, пожалуй, Владислав Борисыч, правы. Поднимайте напряжение и включайте свет в колхозе.　

Снова засияли огни, снова радостно и спокойно сделалось на сердце. Ольга Сергеевна и Владислав внимательно осмотрели весь агрегат.　

В машинный зал торопливо вбежал Сергей.　

— Ну, чего вы остановились? А я как включил мотор — ну и пошло! И пошло! Сначала снопы колхозники не успевали подавать, а потом освоились. Только бус вьется в небе. А они как запели, как запели!　

— И не допели, — угрюмо добавил Владислав.　

— Допоют, — убежденно возразила Ольга Сергеевна.　

— Замолчи ты! — сердито прикрикнул Ваня на Сережу, открывшего было снова свой рот. — Видишь, неполадки объявились.　

Машину остановили. Владислав развел руками и откровенно признался:　

— В этом деле я не мастер. Никогда еще с гидротурбинами не приходилось сталкиваться.　

Ольга Сергеевна в глубокой задумчивости теребила кончик цветистого платка. Все с затаенной надеждой следили за ее плотно сжатыми губами.　

— Направим, Сергеевна? — тихо спросил Наум Власыч.　

— Попробую. Закройте воду. Осушить турбинную камеру. Готовьте все ключи.　

В сопровождении Андрея Ольга Сергеевна спустилась в турбинную камеру. Фонарь скудно освещал намокшие доски обшивки. Андрей поежился: здесь было холодно, как в погребе.　

Ольга Сергеевна приказала вручную за ремни повернуть ротор. Вал машины сделал один за другим несколько оборотов. Опустившись на колени, она прислушалась, а когда Андрей неосторожно звякнул фонарем, предостерегающе подняла палец.　

— Тише. Послушай-ка!　

Андрей прижал ухо к мокрой и холодной поверхности направляющего аппарата и уловил чуть заметное поскабливание металла о металл.　

— Перекос. Сплоховал ты немножко, турбинист.　

— А как же сейчас? Неужели все снова разбирать придется? — с тревогой прошептал Андрей.　

— Надеюсь, что обойдемся без этого. Но работы будет много. Вылезай-ка отсюда. Пока нам здесь нечего делать. Да сейчас же раздобудь мне где-нибудь комбинезон.　

Упорно до зари работали монтажники. Пришлось ослабить все крепежные болты, развернуть десятки гаек величиной с добрую картофелину. И все это было сделано для того, чтобы сдвинуть направляющий аппарат на один миллиметр в сторону.　

Только под утро уставшие работники отправились отдыхать. Андрей и Владислав остались на гидростанции. Первый считал себя глубоко виновным в случившейся ошибке, а бригадир заявил, что до тех пор не уйдет из машинного зала, пока станция под нагрузкой не проработает трое суток.　

Дружно загудели моторы на молотильных токах. Николай Петрович радовался этому и думал о том, что теперь придется увеличивать число подвод на подвозке снопов. Росли горы зерна.　

Андрей сидел около распределительного щита, наблюдал за стрелкой вольтметра и, убаюкиваемый монотонным гудением генератора, упорно боролся со сном. А стрелка то и дело подрагивала: молотильные тока работали во-всю.　

Владислав почти нежно положил руку на плечо напарника:　

— Иди, отдыхай!　

Андрей встрепенулся.　

— А вы? Вы тоже не меньше моего поработали.　

— Иди, говорят. Слушайся начальства. Я двужильный. Выдержу, если и еще две ночи не посплю.　

Андрей послушно поднялся, потянулся и, устало передвигая ноги, вышел из ГЭС.　

Бригадир погрузился в свои мысли. За окном светало. Чьи-то поспешные шаги вернули Владислава к действительности.　

На пороге стоял цыган Иван Иванович и воинственно помахивал своей плетью.　

Он коротко кивнул головой: — Будь здоров! — и начал ходить по гидростанции, с любопытством рассматривая измерительные приборы, генератор, трепещущие ремни привода.　

Владислав не вытерпел и спросил:　

— Ну, как, Иван Иванович? Лампы в кузнице горят?　

— Как звезды сияют! — Черные глаза цыгана загорелись. — Вот сейчас можно работать хорошо, еще лучше.　

— А вентилятор пустил? Ну, вот. Сейчас уж твоей Марье не надо мучиться с мехами. Включил — и все в порядке.　

Цыган качнулся к Владиславу и, как бы сообщая секрет, сказал:　

— А ты знаешь, Петрович вчера говорил, что колхоз еще много машин покупать будет. А мне кузницу новую хотят построить. На два горна. Много будет работы.　

— А зачем тебе новая кузница, Иван Иваныч? Ты же через месяц уезжать собираешься, — равнодушно заметил Владислав.　

Цыган распалился:　

— Я хочу, чтобы после меня кузница работала хорошо. Хороший колхоз — хорошая кузница. Так?　

— Так.　

— Иди ко мне в кузнецы. Научу. Как Иван Иваныч коней ковать будешь, плуги, сеялки ремонтировать будешь. Самый лучший кузнец в районе будешь. У тебя тоже руки золотые. Я знаю. Ну?　

— Что-о? В кузницу? К тебе? — Владислав раскатисто расхохотался. Потом он дружелюбно хлопнул цыгана по плечу. Иван Иваныч слегка обиделся.　

Лицо бригадира сделалось серьезным.　

— Ты бросишь свою кузницу? Ну, скажем, пошел бы в колхозные сеяльщики? Или на пасеку, мед собирать?　

Цыган испуганно отступил назад, ударяя себя кулаком в грудь, и с удивлением спросил:　

— Да зачем же это? Я — кузнец.　

— Ну, а я электрик. Ясно тебе? Пятнадцать лет электриком работаю, — раздельно проговорил Владислав.　

Цыган почесал за ухом.　

— Да-а! А ты тоже осенью из колхоза уходишь?　

— Вот так здорово! А для чего же я станцию монтировал? Нет. Я еще поработаю здесь.　

Кузнец направился к выходу, бормоча что-то себе под нос.

Глава XVIII

Как всегда, Иван Иванович встал спозаранку, но против обыкновения не скомандовал:　

— Марья! Чаю! Фартук!　

Сегодня он долго расхаживал по комнате, а потом открыл сундук, достал оттуда широченные бархатные штаны, отливающие изморозью, встряхнул золотистую рубаху и вышвырнул на пол сапоги, желтые, как луковая скорлупа.　

Захлопнув крышку сундука, он заглянул за занавеску к сыну:　

— Гришка, дрыхнешь?　

— Нет. А ты чего?　

— Бумаги, карандаш, — кратко распорядился отец. — Впрочем, нет. Чернилку и ручку.　

Гришка, раскрыв свежую, хрустящую тетрадь, задумался: дать отцу целый лист или половину. Он всегда берег бумагу и считал, что незачем растрачивать ее на такие пустяки, как отцовские жалобы на углежогов, доставляющих в кузницу сырой уголь.　

Отец заметил раздумье сына и прикрикнул:　

— Но-о! Не дешевись. Дай-ка мне два листа.　

Гришка, тяжело вздохнув, подчинился. Отец пошел умываться и долго плескался и фыркал. Гришка слышал, как в сенях обиженно бренчали ковш и тяжелый чугунный рукомойник.　

Разгладив