Вика - Генрих Соломонович Книжник
И мы пошли.
За кулисами было как в зоопарке. Только клетки ещё теснее. Животные скучали, многие спали, мне их стало жалко. Некоторые смотрели на меня такими глазами, будто просили помочь. Я поскорее отходила от клеток в сторону — ну что я могла сделать? Был и тигр, тот, что хотел броситься на дрессировщика. Он сердился на меня и отвернулся в сторону. Были там и собачки, вполне весёлые, но ведь собаки привыкли жить с людьми. Были и птицы: много голубей и большущий белый очень красивый попугай. Он сидел в своей клетке, закрыв глаза, спал, наверное. Я подошла поближе и просто так подумала: «А ты умеешь разговаривать?» А он вдруг открыл глаза, затоптался на жёрдочке, задрал свой хохолок и закричал: «Ты умеешь р-разговаривать! Ты уме-ешь р-разговаривать!..» Я аж отпрыгнула от клетки. А Сенькин папа наклонился ко мне и тихо сказал:
— Не бойся, Вика, это всего лишь птица, которая повторяет то, что ей говорят.
Мы пошли дальше, а попугай всё кричал: «Ты умеешь р-разговаривать!» И вдруг добавил: «Я умею разговаривать!» И затих.
Сенькин папа и его друг переглянулись и ничего не сказали. Я-то знала, что попугай не повторял за мной, а понял меня и ответил. И ещё я догадалась, что друг Сенькиного папы знает про мой дар. В какой-то момент я почувствовала, будто кто-то появился в моём мозгу и что-то там ищет. Мне даже плохо стало. Я оглянулась и увидела, что этот Пётр Сергеич, не отрываясь, смотрит на меня. Я тут же вспомнила Катю и поняла, что нужно немедленно поставить в мозгу защитную стенку-перегородку. Этот кто-то в моём мозгу сопротивлялся, но я пересилила его и справилась, но так устала, что трудно было идти. А Пётр Сергеич опустил глаза и отвернулся.
Всю дорогу домой Сенька ужасно восторгался представлением и пересказывал его, как будто я ничего этого не видела сама, толкал меня локтем и спрашивал:
— Ну, правда, здорово?! А как он там, в воздухе!.. А как этот, с тиграми, они рычат, а он…
Я молчала, только иногда поддакивала. И Сенькин папа молчал.
Вечером папа с мамой стали меня расспрашивать, как в цирке всё было. Я сказала, что интересно — смешные клоуны, замечательные акробаты, но я очень устала, и можно я пойду спать. Мама ещё что-то спрашивала, но папа положил ей руку на плечо, и она замолчала, а я пошла в свою комнату.
Катя тоже пошла со мной и молча спросила, что случилось. Я ответила, что расскажу завтра, залезла под одеяло и стала стараться заснуть, но не получалось. Тогда я стала думать, почему мне так грустно, ведь должно быть весело и радостно, как Сеньке.
Может, из-за того что я почувствовала, как живётся зверям в цирке? Но ведь им живётся совсем неплохо: они сыты, здоровы, у них интересная работа, они могут общаться друг с другом… Когда я видела больную Ирму или подбитую Фросю, мне не было так грустно… А сегодня — почему?
Может быть, из-за того что я не могу им помочь?
Или потому, что Сенька ржал и толкал меня локтем, чтобы я тоже смеялась?.. Если бы его папы не было рядом, я просто сказала бы ему:
— Ты чего?! Я тоже всё это видела, и если бы захотела, то смеялась бы. Понял?!
И он бы сразу замолчал.
Нет, не поэтому. А потому, что его папа всё время следил за мной, и потому, что он переглядывался с этим своим Петром Сергеичем, когда я смотрела на животных и когда кричал попугай. И потому, что этот неприятный Пётр Сергеич старался залезть мне в мозг. Зачем? И не грустно мне, а беспокойно.
Спрашивать у Сеньки, чего его папе от меня надо, бесполезно, он даже не поймёт, о чём вопрос.
Сказать моим папе с мамой? Ну, скажу. А что они могут сделать? Может, его папа просто приглядывался ко мне, достаточно ли хорошая я девочка, чтобы его сын когда-нибудь на мне женился?
Ладно, надо спать. Завтра поговорю с Катей. И я заснула.
* * *
Прошла неделя. Ничего особенного. Я уже стала забывать о своих переживаниях, как вдруг вечером зазвонил телефон. Я взяла трубку и услышала мужской голос:
— Вика? Это говорит папа Сени. Попроси, пожалуйста, к телефону твоего папу.
Я так растерялась, что даже невежливо спросила его — зачем, а он засмеялся и сказал:
— Мы с ним поговорим, а он, если сочтёт нужным, сам всё тебе расскажет.
Я побежала к папе и сказала почему-то шёпотом, что его зовёт к телефону Сенькин отец. У папы поднялись брови, и он тоже шёпотом спросил:
— Что ты такое натворила?
— Ничего не натворила, просто спросила, зачем ты ему нужен, а он ответил, что ты сам мне скажешь, если захочешь.
Папа взял трубку, поздоровался, недолго слушал и сказал:
— Хорошо, буду через десять минут, — и положил трубку.
Я спросила:
Чего он хочет? — но папа не ответил, а сам спросил у меня:
— Что вы с его сыном такого натворили, что он вызывает меня на разговор в кафе? Кого-нибудь отколотили? В классный журнал клея налили? Нет, не может быть, я тебя знаю. Ты и сама не станешь, и Сеньке своему не разрешишь. Сознавайся, в чём дело?
: — Папа, закричала я. Ничего такого не было! Наоборот, я правильно определила,
