Вика - Генрих Соломонович Книжник
Как это — «крикнула»?!
— Ну-у, мысленно…
— Вот оно что, значит, Сенькин отец тоже в курсе, — медленно сказал папа и ушёл.
* * *
Папа вернулся довольно быстро, зашёл в мою комнату, турнул Катю и сказал:
— Сенькин отец увидел, как ты общаешься с животными на бессловесном уровне. Мысленно. Он рассказал об этом своему старому другу, который занимается сверхвозможностями человеческого мозга. В его лаборатории очень заинтересовались тобой, потому что об обмене мыслями с животными они даже не слышали. Разве что в сказках. Он просит, чтобы я разрешил их специалистам встретиться с тобой и поговорить, потому что ты, по-видимому, уникальный медиум, то есть передатчик и приёмник мыслей на расстоянии. Я не разрешил, Викуля! Не хочу, чтобы они исследовали тебя, это колоссальная нагрузка на мозг. Это опасно для тебя. Не хочу, чтобы они даже просто разговаривали с тобой, я знаю, это общение сразу превратится в исследование. Я это всё сказал Сенькиному папе. Он ответил, что абсолютно со мной согласен, и пошёл на этот разговор только потому, что его попросил об этом его друг. И сегодня же передаст ему мой ответ.
— Вика, — продолжал папа, — если кто-то незнакомый будет заводить с тобой странные разговоры, делать непонятные предложения, никоим образом не соглашайся, даже если они покажутся тебе совершенно безобидными. И особенно если кто-нибудь попросит показать твоё умение говорить с животными. Тут же уходи! И сразу звони мне. Я сам учёный и хорошо знаю учёных. Многие из них моментально перестают думать о том, как их эксперименты могут сказаться на людях. Я говорю с тобой сейчас как со взрослым умным человеком. Обещаешь? А маме об этом молчок, незачем её волновать. Что нужно, я ей сам скажу. И Кате своей не говори, её тоже не нужно пугать.
Я прижалась к папе. Мне стало по-настоящему страшно, потому что папа говорил очень серьёзно, не посмеивался и не поддразнивал меня.
А он гладил меня по спине и говорил:
— Ничего, Викуля, ничего, волчишка, обойдётся. Прорвёмся!
* * *
Я не забыла папины слова и долго боялась ходить одна в школу и обратно, но со мной всегда шёл Сенька, или Васька, или ещё кто-нибудь из ребят.
А потом начались новогодние каникулы. Мы все, папа, мама, я и Катя, уехали на бабушкину дачу. Встречали Новый год, катались на лыжах, делали ледяную горку, просто гуляли. Папа учил меня читать птичьи следы.
Лес был рядом. Однажды папа показал мне лисий и заячий следы, а ещё бобровую запруду. Посреди запруды возвышался шалашик из веток и земли, засыпанный снегом. Папа сказал, что это бобровая хатка: в ней живут бобры с бобрятами. А выходят они из хатки потайным ходом прямо в пруд. Я долго стояла возле хатки, хотела узнать, о чём бобры думают, но ничего не уловила. Они, наверное, спали.
Папа достал из сарая железный ящик на ножках без крышки, длинные железные спицы — шампуры, и мы с ним развели в этом ящике костёр. А когда он прогорел, положили над светящимися углями шампуры с насаженными на них кусками мяса и стали делать шашлыки. А потом мы их ели, я обжигалась, но всё равно ела, потому что было очень-очень вкусно. А Катя от шашлыков отказалась, и ей дали кусочек сырого мяса.
Папа скоро уехал, потому что ему нужно было на работу, а я осталась с мамой и бабушкой.
Я построила на участке снежный дом для Кати, но она даже не захотела зайти в него, чтобы посмотреть, как там хорошо. Катя не любила гулять по снегу. Она в нём тонула, её шёрстка намокала, лапки мёрзли. Поэтому Катя соглашалась только выходить на террасу и сидеть там на половичке. И поскорее обратно в тёплый дом.
Однажды утром мы с ней увидели на нашем участке зайца. Он стоял возле молодого клёна, который мы ещё не успели обернуть защитной сеткой, и обгрызал кору. Я сама не заметила, как мысленно крикнула ему:
— Ты что делаешь?
Заяц сел на задние лапы столбиком, уставился на меня, и я вдруг услышала его ответ:
— Я ем.
Ну, не этими человеческими словами, но понятными мне мыслями. И я подумала ему:
— Не ешь! Сейчас дам другую еду. Вкуснее.
Он понял и остался сидеть. Я сказала Кате, чтобы она поговорила с ним, пока я схожу в дом. Когда я вышла с капустной кочерыжкой и двумя морковками, заяц сидел уже совсем близко, и я поняла, что у них с Катей идёт разговор. Я не стала прислушиваться, положила овощи возле террасы и отошла. Заяц сразу стал есть. Он жевал часто-часто, изредка поднимал голову и смотрел на меня. Я ему подумала, что он всегда может приходить к нам, чтобы подкрепиться.
Заяц доел, подбежал к забору и вдруг исчез. Я удивилась и пошла посмотреть, куда он девался. Оказывается, в заборе был лаз: наверное, заяц подкопался под забор ещё летом, а сейчас только откапывал его от снега и пролезал к нам на участок.
Я кормила зайца ещё несколько раз, пока бабушка не заметила, что капусты и морковки сильно убавилось.
А потом случилось так, что я заблудилась. И этот заяц вывел меня
