Без барьеров: Как на самом деле учить иностранные языки - Яна Игоревна Хлюстова
Вопросу о необходимости изучения иностранных языков во второй половине XVII в. придавали немалое значение – до нас дошли два анонимных трактата, авторы которых обсуждают, насколько полезно изучать греческий и латынь. Вывод они делают однозначный: русскому человеку надо изучать греческий, потому что это язык богоугодный, а латынь – это что-то чуждое, пришедшее из католической Европы[26]. Европеизация же жизни в Московском царстве – царь Федор III Алексеевич, например, сам владел латинским и польским, носил европейскую одежду и брил бороду – авторам этих трактатов не нравилась. Греческий и церковнославянский языки оставались базовыми в учебных заведениях, открывавшихся в XVII в.
Изучение языков с конца XVII до XIX В
В конце XVII в. одной из первых государственных школ, где можно было изучать живые иностранные языки, стала школа греческих православных монахов Иоанникия и Софрония Лихудов. По просьбе патриарха Иоакима в 1685 г. они прибыли в Москву для преподавания в Богоявленском монастыре. Несколько позже, в 1697 г., Петр I издал указ, согласно которому Иоанникию и Софронию надлежало учить людей итальянскому языку. По утверждению историков, как минимум один выпускник этой школы – Моисей Арсеньев Иванов – стал переводчиком Посольского приказа[27].
В 1701 г. в Москве при Посольском приказе была создана школа иностранных языков. Руководил ею переводчик Николай Швиммер, владевший латинским, немецким, шведским и (в меньшей степени) французским языками[28]. Первыми учениками этой школы были дети сотрудников Посольского приказа, и в этом можно усмотреть попытку создания структуры профессиональной подготовки переводчиков. Учебное заведение получало финансовую поддержку от царя, его выпускники освобождались от военной обязанности, и им была открыта дорога на переводческую и дипломатическую службы.
С 1703 г. школа перешла под руководство немецкого лютеранского пастора и богослова Иоганна Эрнста Глюка, который во время Северной войны (1700–1721), добровольно сдавшись в плен русской армии, оказался в Москве и приказом царя был определен на государственную службу.
В школе пастора Глюка преподавали арифметику, философию, риторику, этикет, танцы, верховую езду, но первостепенное внимание уделялось иностранным языкам – латинскому, немецкому, французскому, итальянскому, шведскому, греческому. В октябре 1706 г. на 40 учеников приходилось девять учителей разных языков. Во время занятий студентам запрещалось разговаривать на русском, чтобы процесс обучения шел быстрее. Согласно записям, сделанным преподавателями, через полгода после начала занятий их студенты могли переводить тексты и писать на иностранных языках, а через полтора года – говорить[29].
Во время правления Петра I потребность государства в людях, владеющих иностранными языками, существенно возросла по сравнению с прежними историческими периодами[30]. Образованные люди были востребованы в армии и на флоте, знание же иностранного языка становилось признаком принадлежности человека к привилегированному сословию – дворянству и аристократии. Иностранные языки вводились в программы многих светских учебных заведений. Так, студенты открытой Петром I Морской академии могли выбрать между английским, французским, немецким, шведским, датским, итальянским и латинским языками.
В 30–40-х гг. XVIII в. дворянам предоставили выбор системы обучения для своих детей – школьной или домашней. Дефицита в учителях иностранного языка не было ни в первом, ни во втором случае: преподаватели из-за рубежа с удовольствием приезжали в Россию как для ведения частной практики, так и для работы в государственных школах.
Домашних учителей приглашали к совсем маленьким детям, и общение на иностранном языке начиналось с первого же занятия. Сегодня такую методику мы называем погружением в язык (подробнее о ней и других методах преподавания можно узнать из главы 3). Большинство нянь, гувернанток, гувернеров, учителей и наставников вообще не говорили по-русски, так что ребенок постоянно слышал иностранную речь и усваивал ее с раннего детства. Именно этим объясняется тот факт, что в дворянской среде было немало людей, владевших иностранным языком лучше, чем русским. Свидетельства тому мы находим не только в исторических документах, но и в литературе. Например, в «Войне и мире» Лев Толстой пишет, что князь Василий Курагин «…говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды…»[31], а его сын князь Ипполит говорил по-русски «…таким выговором, каким говорят французы, пробывшие с год в России»[32].
Интересно, что иностранных педагогов нанимали достаточно состоятельные, но все же не самые богатые люди, потому что дети из действительно обеспеченных семей учились за границей[33]. Домашнее воспитание и образование получали прежде всего девочки – мальчиков чаще отправляли в школы. Так, например, при открытом в 1755 г. Московском университете создали две гимназии – для дворян и для разночинцев. Программы обучения различались: разночинцев учили искусствам, музыке, пению, живописи и техническим наукам, а вот дети дворян осваивали русский и латинский языки, постигали основы наук (арифметики, геометрии, географии и краткой философии) и изучали иностранные языки.
«Утонченное» образование благородных девушек также предполагало очень хорошее знание языков. В столице в «обязательный набор», помимо немецкого (преобладал во времена Петра I и Анны Иоанновны) и французского[34] (был распространен при Елизавете Петровне, Екатерине II и позднее), входили еще и английский, латинский и греческий языки – именно их «безукоризненнейшее знание» свидетельствовало об образованности юной княжны или графини. Впрочем, иногда изучением древних языков можно было пренебречь – все-таки девушке было негде применять их в жизни.
К концу XVIII – началу XIX в. не только в Петербурге и Москве, но и практически во всех крупных городах России были открыты мужские и женские пансионы, в учебных программах которых первое место было отведено иностранным языкам, а также искусству хороших манер, танцам, пению, игре на музыкальных инструментах.
Но доступ к образованию имели не только дети из богатых семей. Во времена императрицы Екатерины II (занимала престол с 1762 по 1796 г.) была основана система народных училищ: в каждом губернском городе учреждалось главное училище, а в уездных – малые училища. Согласно Уставу народных училищ от 1786 г., тем, кто хотел продолжать образование в гимназии или университете, предписывалось изучение латыни, «а сверх того учение того иностранного языка, какой по соседству каждого наместничества, где главное училище находится, быть может полезнее, по употреблению его в общежитии»[35].
Интересно, что последнее правило появилось благодаря самой императрице, которая внесла поправки в план создания училищ. Она
