Она пробуждается - Джек Кетчам
Доджсон кивнул.
– Вы считаете, что это как-то связано… с нашей проблемой?
– Да. Но не знаю, как именно.
– И вы попытаетесь ее разрешить?
– Я собираюсь сделать то, что, как мне кажется, должен сделать. Возможно, это положит всему конец.
– А если нет?
– Подозреваю, что в таком случае вы это поймете. – Он встал и сказал: – Мне нужно немного поспать. Позвольте посоветовать вам не оставаться в одиночестве этой ночью. Не хочу вас пугать, но очень настоятельно это советую.
– Он не хочет нас пугать, – повторил Дэнни.
Доджсон проигнорировал его замечание.
– А вы?
– Со мной все будет хорошо. Но вам стоит позаботиться друг о друге. Встретимся завтра утром в аэропорту часиков в восемь?
– Хорошо.
– Спокойной ночи, – сказал Чейз и, уходя, махнул им рукой через плечо.
Ветер был по-прежнему сильным, и Билли поежилась.
– Интересно, что он ей сделал? – шепотом сказала она Доджсону.
Он осушил свой бокал.
– Может, и ничего. Лейле необязательно что-то делать.
«Тебе виднее», – подумала Билли.
Туристки
Костас был зол и немного пьян.
Эти чертовы американки оказались такими необщительными. Он торчал в баре уже два часа и устал от слов вроде: «Нет, спасибо». Вокруг самой красивой из них – темноволосой женщины в углу, – все время увивалось трое мужчин, таких же американцев, как и она. Остальные сбились в кучу, словно овцы.
«Зачем приезжать в Грецию, если не хочешь знакомиться с греками? Что с этими туристами не так?»
Бар должен был скоро закрыться. За исключением старого рыбака с узловатыми руками, который сидел здесь со своей трехзвездочной метаксой, Костас оказался единственным греком в заведении. Когда он пришел, старик уже напился. И до сих пор не протрезвел. И этот рыбак – единственный, кто выглядел здесь еще глупее, чем Костас.
У старика были голодные глаза.
Но чего он жаждал? Одну из этих путан?
«А может, – подумал Костас, – он тоскует по старым дням, когда здесь играли на бузуке?»
Теперь в баре звучала только американская музыка или евро-поп, но Костас не танцевал. Прекрасные женщины окружали его, плясали, задевали, потели, а его судьба наградила беременной женой и отсутствием чувства ритма. Бог, которому его семья поклонялась многие поколения, явно не был милостив к нему. По крайней мере, этот рыбак, которого звали Феодором, умел танцевать старые танцы: хасапико, каламантианос, если появлялась такая возможность. Костас видел, как он пляшет.
Он надеялся, что сегодня вечером старику такого шанса не представится.
Еще одного унижения он просто не перенес бы.
Но вот же… черт возьми!
Костас посмотрел на часы фирмы «Булова». Почти два ночи. Весь вечер в баре звучали песни Боуи или Мадонны, однако, судя по всему, пришло время последнего танца, и дряхлому идиоту решили подарить сервико! Так он и знал! Последнее унижение – наблюдать за танцем этого старого похотливого дурака! К черту бога, которому поклонялись его праотцы! На хрен Деву Марию!
Вы только посмотрите на него!
Внезапно его окружили девушки. Американки, которым нравится изображать из себя гречанок, но с греками они не замутят ни за что на свете. Не волнуйся, старик. Тебе сегодня ничего не угрожает. Теперь его окружало девять или десять девушек, но музыка была слишком быстрой для старикана, а женщины исполняли то ли хору – мексиканский танец со шляпами, то ли еще что-то и не обращали никакого внимания на старика, который пытался их научить. Пьяные! Они все напились!
Костас подумал, что у них нет гордости.
А настоящие греки гордые.
Он допил остатки семизвездочной метаксы и заказал себе еще. Официантка предупредила, что это последний заказ и они прекращают обслуживание. Он пожал плечами. Ну разумеется. Официантка поставила перед ним стакан, а он окинул ее оценивающим взглядом. Неплохо. Ему нравились толстые ляжки. Разумеется, если они не совсем заплыли жиром.
У женщины, которая только что вошла в бар, ляжки не были жирными.
Эта женщина выглядела стройной и элегантной.
Она бросила взгляд на девчонок, резвящихся со стариком, и уже собралась уйти. Но тут ее взгляд упал на Костаса.
И он не поверил своим глазам – женщина замерла, увидав его. Его! Костаса! Он почувствовал, как лицо у него покраснело от удовольствия.
Но теперь надо что-то предпринять.
Он улыбнулся.
Все равно ничего больше он не мог сделать.
Черт!
К его удивлению, женщина улыбнулась в ответ. «Она ведь даже не пьяна! – подумал Костас. – Готов поспорить, что не пьяна!»
Женщина наклонила голову и жестом подозвала к двери.
Он даже не допил метаксу. Скользнул со стула и через секунду был уже около нее.
Она оказалась выше его ростом. Его это немного обескураживало. Но не сильно.
Костас придержал дверь, когда она выходила, и смог рассмотреть ее сзади. На ней было черное платье из полупрозрачного тонкого материала, с вырезом на спине почти до талии, которое подчеркивало длинную грациозную шею. Да, она была худой, но с чудесными ногами. А какая задница! За такую задницу он убил бы родную сестру! Вот бы подержаться за нее и пошептать в нее ночью…
В голову лезли только какие-то глупости, поэтому он промолчал.
Она снова улыбнулась ему.
Какие губы! Какие глаза!
Пульс ускорился.
– Давай прогуляемся? – предложила она.
Хорошая идея. Лучше протрезветь для общения с ней. Прохладный воздух ему поможет. Нужно идти твердой походкой и глубоко дышать. Возможно, это будет долгая прогулка. И романтичная. Но решать, конечно, ей.
– Да, – сказал он.
Они молча пошли вверх к ветряным мельницам. Костас видел, как она смотрит на скалы внизу. Вода сверкала в лунном свете.
– Там, внизу, – сказала она.
– Да… мило.
Он пожалел, что плохо говорит по-английски.
Они стали спускаться вниз. Ее туфли не очень подходили для походов по горам, но шла она твердой, уверенной походкой. Так с горы спускаются ослики. Намного устойчивее, чем он после выпитого коньяка.
Посередине дороги у Костаса появилась чудесная идея.
Он возьмет ее прямо там, на камнях внизу.
Костас с трудом скрыл наслаждение, которое испытал при этой мысли. Да! Его бизнес мог прогореть, жена могла родить сотню пищащих малышей, растолстеть, отрастить усы, а заодно и бороду. Плевать! Просто дайте ему эту женщину, этой ночью, здесь, у моря, в тени мельниц на Миконосе, и он будет радоваться этому до конца своих дней.
Она словно прочитала его мысли.
– Хочешь спуститься к камням?
– О да. Очень.
