Вианн - Джоанн Харрис
Я убрала карты матери обратно в шкатулку. Они мне больше не нужны. У меня есть другой рецепт своего будущего. В воскресенье я зажгу тебе свечу у ног Доброй Матери. Я оставлю твои карты Таро в базилике, под карамельными тростями арок и мерцающими золотыми мозаиками. А затем я уйду от тебя, оставив позади все твои страхи.
16
26 сентября 1993 года
Сегодня воскресенье, и Луи отправился на могилу Эдмона Ростана. В любое другое воскресенье я бы навестила Ги и Махмеда; но на этот раз выбрала другую дорогу и поднялась по множеству лестничных пролетов на вершину Холма, откуда Добрая Мать смотрит на гавань с ясным золотистым сочувствием. И в кулинарной книге, и в детском альбоме Марго упоминалась Добрая Мать, вперемешку с Исидой, Венерой, Церерой, Ишкакао. Матерей почитают повсюду. Матери обладают властью.
Я оставила карты Таро моей матери там, где нашла игрушечного кролика. Кролик исчез, и церковь переливалась яркими цветами, в воздухе парили пылинки, резко ложились тени, перекатывался шепот. Здесь всегда был волшебный свет, подернутый рябью отражений, словно летний карнавал в вихре конфетти. Возможно, кто-нибудь найдет ее карты и будет использовать. Кто-то потерявшийся… возможно, ребенок… кто-то, кто не может отыскать свой путь.
У ног статуи Девы стоит коробка со свечами. По франку за штуку, на стене небольшой деревянный ящик для монет. Я зажигаю свечу для матери; свечу для Марго; свечу для себя. Ставя свечи в подсвечник, я замечаю, что часть стены отведена под благодарности. К стене приколоты сотни записок и серебряных подвесок; за каждой – услышанная молитва; за каждой – история. Я ловлю себя на том, что приглядываюсь к подношениям. Некоторые записки выцвели от времени; другие еще можно прочитать. Спасибо, что спасла моего отца; мое дитя. Спасибо, что спасла моего мужа. Спасибо, что облегчила страдания моей матери, теперь она с ангелами. Добрая Мать, помоги мне справиться с сердечной болью, я ведь тоже потеряла сына.
Последняя записка привлекает мое внимание. Она не подписана, как и остальные, но почерк похож на почерк Марго. Я тоже потеряла сына. Я пытаюсь представить, как теряю Анук. Уже сейчас это невозможно вообразить. Как Эдмон был настоящим в воображении Марго с самого начала, так и моя маленькая Анук стала реальнее, чем что-либо в реальном мире. Я знаю, как она выглядит; знаю, когда улыбается. Я видела ее шестилетней; я вижу ее двенадцатилетней; девятнадцатилетней. Потерять ее сейчас означало бы потерять все будущие версии человека, которым станет моя дочь. И все же она незнакомка. Для мира, для себя, для меня. Как странно, что моя маленькая незнакомка занимает такую огромную часть меня, хотя она еще совсем крошечная. Теперь я понимаю, что чувствовала Марго. Почему не спешила обращаться за помощью. Как она хотела дать своему ребенку максимум шансов, даже ценой собственной жизни. И я знаю, что на ее месте поступила бы так же.
Я помню последние дни моей матери. Она отчаянно боялась потерять меня. Все время говорила об этом, забывая, что я уже взрослая, вспоминая меня в детстве. «Ребенка так легко потерять. Дети такие юные, такие доверчивые. Так легко забрать малышку из коляски или из машины, пока ее мать отвернулась. Так легко стереть ее воспоминания, заставить поверить, что она с самого начала была твоей».
Мне приходилось напоминать ей: «Я не ребенок. Я больше никогда тебя не оставлю».
Конечно, она странно себя вела в последние недели. Говорила много чепухи. Черный Человек всегда находился где-то рядом, и даже в беспамятстве боль была сильнее опиатов, которые она принимала. Я проводила с ней столько времени, сколько могла, но я работала, чтобы кормить нас обеих и платить за номер в мотеле в самой дешевой части Бруклина. Каждое утро, цепляясь за мой рукав, как ребенок, она говорила: «Виан, обещай, что вернешься». Ее тело трепетало, словно стайка птиц. «Виан, обещай, что не сбежишь», хотя прошло уже тринадцать лет с тех пор, как я сбежала, и я толком не помнила почему. Возможно, это как-то связано с Мольфеттой. Моим кроликом. Кролик и Черный Человек; вечная загадка. Нерешенное уравнение, которое следует за мной по пятам.
Я поворачиваюсь к выходу. Моя молитва закончена. Я чувствую себя более легкой и свободной. Мать всегда будет со мной, но она больше не выбирает мой путь. Мне не нужно раскладывать ее карты, чтобы найти дорогу. Ветер усилился с тех пор, как я поднялась на Холм. Обратно я словно не иду, а лечу. Я думаю о записке, приколотой к стене придела Девы. Добрая Мать, помоги мне справиться с сердечной болью. И я знаю, что приготовлю сегодня; что подам завтра. Clafoutis pour mon petit Edmond — блюдо для безутешных.
Кассуле
1
8 октября 1993 года
Сентябрь проносится мимо под парусами зарниц. Октябрь расправляет крылья, погода переменилась, становится холоднее, небо приобрело сизый оттенок голубиного оперения.
Мои труды в саду Марго неожиданно принесли плоды. И, несмотря на предсказание Эмиля, Луи не выказывает недовольства. Теперь у нас есть шалфей и розмарин, лаванда и дикая морковь, а также буйная поросль оранжевых и желтых настурций. Помимо желтой розы Cyrano, я обнаружила еще три розы: Albertine; Pleine de Grâce и розу цвета пламени под названием Margot, выбитым на металлической табличке на стебле. Кустов практически не было видно, их задушила ежевика и вьюнки, но я сумела возродить их с помощью расчистки и обрезки; возможно, к концу года мы даже увидим несколько поздних цветков.
На кухне я почти добралась до конца кулинарной книги Марго. Оставались всего два блюда – «Мое кассуле» и «Курица по-тулузски». До сих пор я осваивала рецепты более или менее по порядку появления в книге, пропуская те, для которых требовались сложные региональные ингредиенты. На этот раз я решила начать с курицы, возможно потому, что другой рецепт требовал слишком много времени. Курица по-тулузски выглядела несложной по сравнению с некоторыми блюдами, которые я уже научилась готовить; просто жареная курица с оливками и травами, фаршированная тулузскими колбасками. В двойную духовку Луи легко поместятся три курицы, подумала я, и если добавить к ним давленый картофель с оливковым маслом, посетители будут довольны. Но Луи почему-то доволен не был. В
