Она пробуждается - Джек Кетчам

Тропа начала расширяться. Теперь на ней было достаточно места, чтобы они могли идти бок о бок, а сама дорога стала прямой и гладкой, но Доджсон продолжал держать ее за руку. Билли посмотрела на него и улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

Затем они стали спускаться вниз и вскоре в поле их зрения возник причал, а за ним – автобус, который отвезет их в город. И Билли вдруг поняла, что это должно произойти сейчас или никогда.

– Давай кое-что попробуем? – предложила она, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом.

Он посмотрел на нее сначала с удивлением. А потом все понял.

– Да, думаю, можно.

– А если ничего не получится, мы просто…

Он улыбнулся.

– Мне кажется, у нас все получится.

Она упала в его объятия. Его губы, его руки у нее на спине, – эти ощущения были приятными, обволакивающими, чудесными.

– Ты такой нежный! – сказала она и услышала удивление в собственном голосе.

Садлие

Через двадцать минут Садлие наблюдал, как они выходят из автобуса.

– Вон та, – сказал он. – Блондиночка. Британка.

Дюлак кивнул.

Их столик находился на холме, в отдалении от автобусной остановки и немного наискосок, поэтому британка и американец их не заметили.

Дюлак продолжал понимающе кивать. Дюлак дурачина. Рут втянула через соломинку последние капли лимонада и сощурила глубоко посаженные глаза, рассматривая женщину.

– Фу! Она не такая красивая, как я думала!

– Достаточно красивая, – возразил Садлие.

– А вот он мне нравится.

Рут улыбнулась. Ему не нравилось, когда Рут улыбалась. У нее были плохие зубы. На такие неприятно смотреть.

– Приглянулся американец?

– Он хорошенький.

– На тебя он даже и не взглянет.

– Взглянет, если деваться будет некуда.

Садлие пожал плечами. Американец его не интересовал. Он не станет помогать Рут в этом деле.

Но девушка… Она задолжала ему сигарету. И нечто большее.

Сегодня подходящий день, чтобы взять причитающееся.

Лейла

Наступил вечер, и она медленно наряжалась перед зеркалом для него – на самом деле для всех для них, теперь она понимала, что они все примут в этом участие, но в первую очередь для него. Это все равно что смотреть в объектив камеры, который то открывался, то закрывался, то открывался, то закрывался, яркие вспышки озаряли мрак, а потом снова становилось темно, но она не спешила и не волновалась.

Ее ногти оставляли тонкие кровавые бороздки на мягкой, сладко пахнущей земле ее кожи, на бедрах, на груди.

В темноте она бороздила и вспахивала для него эту землю.

Доджсон

Бар «Арлекин», как всегда, был забит до отказа. Посетители заполнили узкий первый зал с барной стойкой и второй, расположенный за ним, террасу и каменные ступеньки, стояли в шесть или даже восемь рядов между лестницей и столиками во дворе. Столики тоже все оказались заняты, и люди заполняли все пространство между ними. Грохочущая музыка лилась сплошным потоком.

Внутри танцевали на столах, которые отодвинули к стенам, на барной стойке, на улице с напитками в руках. Танец казался здесь единственным способом перейти из одного места в другое. На улице мужчины и женщины искали себе пару. Любовные отношения зарождались прямо здесь, на террасе, а наверху, на балконе бара второго этажа, проходила вечеринка в стиле «Виктор и Виктория», и женщины в смокингах поливали себя шампанским. Хореограф парижской «Безумной лошади» гладил свою черную афганскую борзую, а две бразильские танцовщицы висли у него на руках. Знаменитый британский рокер лениво бродил среди гостей, привлекая к себе внимание своей черной кожаной курткой и солнцезащитными очками. За ним по пятам следовали два мальчика на побегушках с розовыми и синими волосами. Димитрис – владелец клуба – потягивал вино с моделью из агентства «Форд». В предыдущее воскресенье фотография этой блондинки в купальнике украсила обложку «Нью-Йорк таймс». Рядом снимали какое-то видео, и рыжеволосая датчанка-оператор была не менее красива, чем модель. Димитрис наблюдал за всем происходящим.

Доджсон и его компания заняли самые лучшие места – за столиком на террасе, откуда через окно хорошо просматривался бар и открывался обзор на толпу внизу. Любезность от старых друзей – Димитриса, Эдуардо и Ксении. За этим столиком они и сами находились на виду, поэтому оделись соответственно. Билли – в белое, Мишель – в черное, хотя обе утверждали, что ничего такого не планировали. Но выглядели девушки потрясающе.

Доджсон широко улыбался. И вовсе не от выпитого шампанского.

Он заметил Ксению, которая вышла через дверь и проскользнула сквозь толпу, словно нож через масло. Ее пронзительный полицейский свисток заглушил шум барабанов и синтезаторов. Доджсон подумал, что сегодня у нее тяжелая ночь. Она выглядела усталой и напряженной. Он предположил, что, возможно, Ксения постится. Была Страстная пятница, хотя теперь этот праздник уже почти не отмечали. Прежде большинство греков в городе проводили в этот день праздничное шествие и пели «О мой сын» – проникновенный и красивый плач Марии. Возглавляли процессию местный священник и школьный оркестр. Через два дня православные греки отмечали Пасху.

Ксения улыбнулась им, но эта улыбка выглядела натянутой.

Следом за ней спустился Эдуардо, который нес еще один поднос. Разница между ними была очевидной. Эдуардо – низкорослый рыжеволосый португалец без малого тридцати лет – выглядел бодрым, невозмутимым и спокойным. Они с Ксенией когда-то жили вместе, в ту пору Эдуардо только исполнилось двадцать лет. О них судачил весь остров, но роман продлился недолго. Ксения была бойцом, иначе она просто не могла. Эдуардо – легкомысленным искателем удовольствий, беспечным, как морской бриз. Тем не менее они до сих пор оставались хорошими друзьями.

Эдуардо также поприветствовал их.

– Посиди с нами, – предложил Доджсон.

Эдуардо протиснулся мимо мужчины в мягкой кремовой ковбойской шляпе. Эта шляпа, возможно, стоила столько же, сколько вся одежда Доджсона.

– Сейчас! Подождите. Смотрите! – Он исчез в толпе.

Большой неопрятный француз, который, по словам Билли, приставал к ней прошлым вечером в баре «Рассвет», сидел с парой блондинок за одним из столиков во дворе. Потом толпа начала прибывать, и Доджсон потерял его из вида.

Ему показалось или этот человек действительно следил за ними?

Они ели и пили. Затем впервые за вечер музыка стихла, и Доджсон посмотрел на часы. Часы ночи. Пришло время шоу.

– Смотри, – сказал он Билли.

Сквозь окно они увидели, как луч прожектора упал на маленького коренастого и жилистого человечка, стоявшего на барной стойке. На нем была черная кружевная мантилья и красное платье с пайетками, а губы накрашены блестящей помадой. В каждой руке он держал по зажженной свече.

– О боже, – вздохнул Доджсон.

– Что?

– Смотрите, кто это!

Зазвучала, разумеется, «Не