Она пробуждается - Джек Кетчам

– Ты сильная. Ты справишься.

– Да я просто сукин сын, Доджсон. Но кто знает, достаточно ли этого? Ты вот знаешь?

Он ее понимал. Ксения нарушала все правила, и среди греков на Миконосе таких, как она, больше не было. Как бы он ни восхищался старым укладом жизни здесь и как ни переживал из-за бесцеремонного вторжения новых веяний, в то же время Доджсон считал Ксению очень смелой и радовался, что у него есть такая подруга.

А теперь он так же обрадовался встрече с Билли.

Он чувствовал себя надежнее в окружении друзей – людей, которые желали ему только добра. Хотя в отношении Билли он уже начал испытывать и другие чувства.

«Боже! – подумал он. – Тебе что, мало? После всего, что случилось с Лейлой?»

Нет.

В этом и заключалась суть. После Лейлы ему почти необходимо было проявить интерес к другой женщине. Чтобы жить дальше, чтобы не возникла уверенность, что у него могут быть только такие, дурные и безумные отношения, что так произойдет со всеми женщинами, и вслед за одной Лейлой появится другая, или хуже того – он встретит новую Марго. Ведь если так случится, его уже не спасут никакие друзья.

Он смотрел, как Билли снимает купальник. И ему понравилось то, что он увидел. Немного мягкий живот (как и у него самого), но ее это не портило. Длинные красивые ноги, грациозная шея, легкий золотистый загар на теле, хотя, возможно, это был натуральный цвет ее кожи. По крайней мере, он не заметил следов от купальника.

Пускай внешне она и уступала Лейле – но с Лейлой мало кто из женщин смог бы тягаться, – однако к своей наготе Билли относилась без застенчивости или бесстыдства, а с какой-то изящной непринужденностью. Никакой жеманной обольстительности и желания выставить себя напоказ. Доджсон подумал, что перед ним здоровая женщина: и телом, и душой.

«И оргазмы у нее наверняка оглушительны».

Он вдруг понял, что она обращается к нему.

– Что случилось? Я про Лейлу. Ты не против, что я спрашиваю?

– Тебе лучше не знать.

Билли кивнула.

– Я чувствовала, что ничего хорошего не выйдет.

– Так и случилось.

– В тот вечер я сидела на террасе около отеля и видела, как вы проходили мимо. Она выглядела… очень решительной.

– Решительная – это точно.

– Она меня встревожила. Я тогда подумала…

– Продолжай.

– Она мне показалась… свирепой. Честное слово. Первое слово, которое пришло на ум. Правда, странно?

– Совсем не так странно, как ты думаешь. Я тебе как-нибудь расскажу.

– Не хочу показаться излишне любопытной.

– Ты и не любопытная.

– Правда?

– Да.

Билли улыбнулась.

– В таком случае, хорошо, расскажи. Как-нибудь. Хочешь поплавать?

– Конечно.

Они встали. Сандалиями прижали коврики, чтобы те не улетели от шквального ветра.

– У тебя есть планы на сегодняшний ужин?

Доджсону не хотелось отпускать Билли, нужно было как-то задержать ее, хотя бы этим приглашением на ужин. Она посмотрела на него и снова улыбнулась.

– Конечно. Сегодня я ужинаю с вами, ребята, разве нет?

Он рассмеялся.

Разумеется.

– Отлично. Договорились. Ну что, кто последний, тот сосиска?

Она бросилась бежать.

«Видит бог, я много ошибался, – подумал он. – И я могу ошибиться снова. Но мне кажется, на этот раз появился шанс, что все будет нормально».

Доджсон взглянул на Дэнни, тот посмотрел на него и кивнул.

Лейла

Когда она сошла на берег, то первым увидела большого и грубого на вид француза.

«Неплохо, – подумала она. – Очень неплохо».

Но Доджсон все-таки лучше.

Билли

Она поймала себя на мысли, что ей интересно, как он целуется.

И ее это удивило.

Пока они шли по тропе, петлявшей по склону холма, Доджсон время от времени поддерживал ее под руку. Пустяковый жест, ничего особенного, он просто вел себя по-джентльменски, не более того. Но его рука, гладкая, теплая, сухая и мягкая… такой и должны быть руки писателя. Ей это нравилось. А также вызывало удивление.

Ведь были и руки другого мужчины, тоже мягкие. Она ясно их запомнила, когда в полубессознательном состоянии лежала на больничной кровати в Испании – сначала страдая от амебной дизентерии, затем постепенно приходя в себя и, к своему стыду, осознавая, что в те дни, пока у нее была лихорадка, руки врача безжалостно трогали ее, трогали повсюду, а потом в один кошмарный день она поняла, осознала и почувствовала все, что он с ней сделал, пока она была слишком слаба, чтобы остановить его.

В полиции от ее заявлений презрительно отмахнулись.

После случившегося Билли еще долго не могла даже думать о мужчинах.

Не могла до этого момента.

Они остановились, чтобы перевести дух. Было четыре часа дня, но солнце все еще припекало. Вокруг – ни одной живой души. Пляж остался позади. Вдалеке она слышала металлический звон колокольчика козы. Больше ничего. Только абсолютное умиротворение. Привычная греческая безмятежность.

Дорога была немощеной и каменистой. Билли огляделась по сторонам.

– Как думаешь, тут есть змеи?

Доджсон покачал головой:

– Сомневаюсь. Уже слишком поздно. В любом случае, из ядовитых змей в Греции – только гадюки. И если вести себя осторожно, они ничего тебе не сделают. Иногда можно увидеть, как они греются на солнце на тропинках вроде этой, но нужно просто смотреть под ноги, и тогда не наступишь на них. Они довольно крупные. А что? Боишься змей? Я думал, ты опасаешься кошек.

– Не я. Мишель. Она говорит, что старается держаться подальше от таких вот троп среди камней.

Билли показала на невысокие каменные стены, которые тянулись вдоль тропы в нескольких ярдах от них.

– Видишь вон там? Их построили, чтобы сдерживать дождевую воду, которая сходит со склона. Здесь вероятнее всего встретить змей. И если забраться туда в середине дня, надо быть осторожным. Но в остальном бояться нечего. Я ей так и сказала.

Они пошли дальше. Билли радовалась, что они решили вернуться с пляжа этой тропой, а не на пароме вместе с Мишель и Дэнни. У нее появилась возможность побыть с Доджсоном наедине и обдумать все, что он рассказал ей про Лейлу после того, как они искупались. Наверное, ему было жутко такое пережить, мучительно. Без сомнения, агрессивные женщины вызывали у Доджсона чувство робости, возможно, у него вообще были сложности в общении с противоположным полом.

Она его хорошо понимала.

Но теперь он снова взял ее за руку, и она подумала, что хотела бы поцеловать его. Удивительно, но ей в самом деле этого хотелось. Она испытывала к нему тихое теплое