Она пробуждается - Джек Кетчам

Когда-то давно богатые иностранные путешественники обнаружили этот остров, деньги потекли сюда рекой – большие деньги от очень ограниченного круга людей, и долгое время остров оставался частным курортом, пока сюда не хлынули толпы туристов. Возможно, именно по этой причине перемены на Миконосе происходили не так резко, как на других островах.

Теперь здесь появились новые отели, но их было не слишком много, и до сих пор остались люди, вроде этого цветочника, или рыбаков, которые каждое утро выходили в море на своих лодках и отдыхали в своем собственном баре, или пожилых женщин, которые каждое утро встречали фургоны с едой, а потом днем сидели и вязали на узких, извилистых, мощеных булыжником улицах, или фермеров и погонщиков ослов. Доджсону казалось, что, пускай новый мир и наступал по всем фронтам, старый еще не сдавал позиций. По крайней мере, на тот момент.

После Маталы эта картина радовала глаз. Несмотря на модные магазины и роскошные бары, острову удавалось сохранять свое лицо. Пускай его и нельзя было называть «старой» Грецией – чтобы увидеть ее, пришлось бы ехать в глубинку, – но никакой грязи и мопедов он здесь не замечал. Запах разложения еще не достиг этого места.

Или он все-таки ошибался?

– Боже! – воскликнул Дэнни.

Он смотрел на большого, грязного, похожего на медведя мужчину, который шел к ним, пробираясь между столиков. За ним следовали еще один мужчина, не такого высокого роста, и женщина. Великан был одет в шелка, но одежда некрасиво висела на нем, и он напоминал айсберг, замотанный в паруса. Слишком большой и несуразный.

Женщина могла бы показаться хорошенькой, если переодеть ее в чистую одежду, вымыть спутанные волосы и немного откормить. Она и второй ее спутник напоминали живые скелеты в обносках. Доджсон наблюдал за ними как за маленькой стаей хищников – здоровяк явно выступал вожаком, и, судя по всему, из-за его неуемного аппетита остальным приходилось голодать. Даже женщине. «Просто удивительно, – подумал Доджсон, – с какими людьми мы иногда связываемся».

Они прошли мимо и исчезли на улицах города.

– Как думаешь, откуда они? – спросил Дэнни.

– Понятия не имею, – ответил Доджсон.

– Французы, – сказала Мишель. – Мои соотечественники, – добавила она с отвращением в голосе.

– Кажется, от них пахло сигаретами «Голуаз», – заметил Дэнни.

– Это же так стильно – поехать путешествовать в дальние края и вернуться домой в грязи. Особенно когда едешь на восток. Думаю, в этом виноваты «Beatles». Шелк, между прочим, индийский.

– Какая уродливая шайка!

У скал двое рыбаков разбирали дневной улов осьминогов, поднимали их за щупальца, разматывали над головой, а потом били о камни – раздавались звуки, напоминавшие шлепки мокрой кожи. Доджсону стало интересно, зачем они так делают. Чтобы размягчить мясо или чтобы проще было вынимать внутренности? За рыбаками наблюдали две дворняги.

Чьи-то ладони закрыли ему глаза.

– О, мой писатель!

Он тут же узнал этот голос – хрипловатый, женский, точно принадлежавший гречанке.

– Ксения.

– Так обернись и поцелуй меня, Роберт Доджсон.

Он обернулся и увидел знакомые ясные серые глаза и кривую ухмылку, от которой на ее лице со шрамом появились морщинки. Доджсон запустил руку в густые, черные как смоль волосы и поцеловал женщину.

– Ты вернулся.

– Я вернулся.

– Хорошо. Ладно. Это твои друзья?

– Мишель Фавр, Дэнни Хикс. А это – Ксения Милиорис. Она лучше всех целуется на этом острове.

Все обменялись рукопожатиями.

– Ты тут надолго?

– Да, где-то на неделю.

– Хорошо. Пойдешь сегодня в бар? Тебе стоит сходить.

– Конечно.

– Ну тогда ладно. Мне пора бежать. Нужно спустить катер на воду. – Она вдруг заговорила сердито, но для нее такое поведение было вполне предсказуемым: – Эти идиоты на пристани ни черта не знают, как это делать. Придется им показывать. Завтра поплывем в Делос. Я, Эдуардо, вся наша компания. На пикник. Хотите с нами? Я всех приглашаю. Погода чудесная.

– Звучит заманчиво!

– Ладно, обсудим все сегодня вечером, хорошо? Я скажу Эдуардо, Димитрису и остальным дурачкам, что ты приехал. Хорошо? Целую, дорогой!

– И я тебя целую, Ксения.

Она быстро ушла. Походка у нее была почти мужской. Доджсон проводил ее взглядом.

Иногда ему казалось, что Ксения – единственный человек в Греции, который пребывает в постоянном движении. Одинокий локомотив в мире детских колясок. В баре, где она работала, от нее невозможно было оторвать взгляд – как она умудрялась протискиваться через плотную толпу танцующих, держа поднос высоко над головой, а ее полицейский свисток заглушал грохочущую музыку, при этом она двигалась по залу необычайно аккуратно и на головокружительной скорости.

Как и цветочник, для Доджсона Ксения стала неотъемлемой частью местного пейзажа. Шесть лет назад они сразу поладили, и он понимал, как ему повезло. С Ксенией лучше не ссориться. Он видел, как однажды она разбила бутылку о голову одного безмозглого молодого ирландца. Если она решала кого-то проучить, то не раздумывала ни секунды. Но дело заключалось не только в этом. Попав в немилость к Ксении, можно было упустить кое-что важное.

Остальные внимательно смотрели на него.

– Мы просто друзья, – пояснил Доджсон.

– Какая интересная дамочка, – заметил Дэнни. – Но чересчур решительная.

– Так и есть. Ксения родилась и выросла здесь. Она работает в баре и приводит к себе домой тех, кто ей понравится, и это в стране, где большинство женщин день-деньской сидят по домам, занимаются шитьем и ни за что не пойдут в бар, потому что их мужчины тщательно следят, чтобы они не позволяли себе лишнего. Это маленький остров. Но Ксения крутая.

– Понятно.

– Ей приходится быть решительной. Иначе они бы ее сломали.

– Покупайте цветы у цветочника!

Цветочник вышел из-за угла.

– Вы только взгляните! – сказал Доджсон. – Боже, я обожаю это место!

Цветочник стал позировать и улыбаться.

Сгущающиеся сумерки осветились вспышками фотоаппаратов.

Лейла

В море

Грек был моряком торгового судна, и не успела она сесть на корабль, как он испробовал весь свой скудный запас вступительных фраз, чтобы завязать разговор. Но ей без труда удалось отвадить его.

С каждым днем ей это давалось все легче.

Почему?

На мгновение она почувствовала легкую неуверенность. Лейла закрыла глаза, и три образа пронеслось в ее воображении. Полная луна. Затем – луна, которую заслонили тучи. И наконец, женщина – сама Лейла? – рожающая ребенка. Она открыла глаза.

Моряк отсел от нее на безопасное расстояние и читал книгу.

Лейла облокотилась о перила и смотрела, как проносятся мимо волны. На нижней палубе было много людей – преимущественно греков, направлявшихся на Тинос или Сирос. Шумные и грязные. Их дети, как и у индусов, бегали