Вианн - Джоанн Харрис

– Надо быть осторожной, – напомнил он. – Ты совсем одна… и беременна. Надо быть начеку. Этот город пожирает таких девушек, как ты.

Понимает ли он, что я всегда начеку? Понимает ли, что других таких девушек, как я, не существует? Он всегда такой недовольный и язвительный после свидания с Маргаритой?

Я бросила сумку на стол и заглянула в миску.

– Что это?

– Pâte brisée, – ответил Луи. – Песочное тесто. Для завтрашнего тарт татена.

– Можно мне помочь?

Он вздохнул.

– Нарежь яблоки. Возьми самый маленький фруктовый ножик. И не режь слишком тонко, а то получится каша.

Я кивнула.

– Спасибо, Луи.

– Но сначала помой руки. Чем ты занималась?

Я посмотрела на свои руки с пятнами какао.

– Мой друг готовит шоколад, – ответила я. – Он показывал мне свой магазин.

Я только сейчас поняла, что никакого магазина Ги не показывал. Он провел меня через несколько скудно освещенных подсобных помещений, в которых островками в море возвышались станции очистки, измельчения, конширования и темперирования. Я понятия не имела, как выглядит сам магазин, хотя, несмотря на пессимизм Махмеда, Ги заверил меня, что все идет по плану. Торжественное открытие уже было назначено на четвертое декабря, День святой Варвары, с которого начинается рождественский сезон в Марселе.

Лицо Луи стало еще более кислым, если это возможно.

– Как, говоришь, его зовут? – спросил он.

– Ги.

Я внезапно поняла, что Ги не назвал мне свою фамилию.

– Ги, эээ…

Я достала карточку с адресом chocolaterie.

– Ги Лакаррьер, – прочитала я вслух. – Он работает со своим деловым партнером, Махмедом.

Я уже поняла, что у Луи целый репертуар негромких раздраженных звуков.

– Кхм, – сказал он. – Впервые слышу. Где это?

Я сообщила ему название улицы.

– Але-дю-Пьё.

– А, знаю. Страшная дыра. Никто не станет покупать там шоколад.

Я пожала плечами.

– Надеюсь, станут, – сказала я и продолжила нарезать яблоки.

Ганаш

1

31 июля 1993 года

За последнюю неделю я выучила еще с полдюжины рецептов. Опробованные я записывала в блокнот, который купила в табачной лавочке по соседству. Panisses, котлеты из нутовой муки, которые продают на каждом углу и подают с хариссой, помидорами или жареным халуми или сардинами на гриле; наветт, маленькие печенья с померанцевой водой, которые Луи подает с кофе; фугас, хрустящий прованский хлеб с добавлением оливкового масла и трав; pieds paquets, ножки ягненка в остром томатном соусе; оливковый тапенад с соленым лимонным конфи. Мне нравится учиться, и Луи признает, что у меня неплохо получается. Он стал теплее относиться ко мне. Клиенты довольны. Я даже получила официальное разрешение держать в руках кулинарную книгу. У каждого рецепта есть история. Этот тапенад – первое блюдо, которое она приготовила, когда ей было всего восемь лет, на кухне у бабушки. Это клафути ее матери, в который идут сочные желтые вишни с дерева в глубине сада. А эти pomponettes она приготовила для гостей в день свадьбы; их ароматизируют померанцевой водой и посыпают орехами и сахаром. «Апельсин – это запах надежды, – пишет она торопливым почерком. – Обещание чего-то маленького и сладкого. Обет, сотканный из сахарной ваты и грез, который тает на солнце».

Был ли их брак таким счастливым, как уверяет Луи? Я почувствовала это в первый же день; я чувствую это в ее рецептах. В них есть страстное желание, тоска. Я вижу это в пометках на полях, иногда это цитаты из ее любимого поэта. «Смейся каждый день, чтобы не плакать. Наполни смехом пустоту внутри». И у всего есть истории; истории, которые Луи иногда рассказывает. У каждой чашки, каждого кухонного ножа есть что рассказать. Эта скалка принадлежала его матери. Эту деревянную ложку он вырезал для нее из дерева, которое купил на свои первые деньги. Он заработал их, разнося газеты перед школой. Его родители были бедны. Они научили его трудиться. Любить он научился позже.

– Это был подарок для Марго на нашу годовщину.

Луи указал на расписную тарелку на стене. Господи, благослови наш счастливый дом. Сбоку щербинка, как будто в тарелку чем-то швырнули. От кастрюли поднимается пар, и я вижу в нем ее непроницаемое лицо, похожее на окно с задернутыми шторами. Этот дом не всегда был счастливым. Горе затмило воспоминания. Все мы стираем из памяти тяжелые моменты с любимыми людьми. Вскоре мои воспоминания о маме окрасятся в сплошной розовый цвет.

Но сейчас я почти слышу голос Марго; она бормочет молитву и плачет. Рядом с ее кроватью стоит корзинка с santons – крошечными глиняными фигурками, которые иногда прячут в пироги волхвов. Господи, ниспошли мне дитя. Ниспошли мне дитя. Без него моя жизнь лишена смысла.

Между приготовлением обеда и вечерним открытием я заглянула на Але-дю-Пьё. Ремонт chocolaterie еще не закончен, и хотя она выглядит лучше – гнилые балки заменены, перед входом более или менее наведен порядок, – еще многое нужно сделать. Ремонт полностью в ведении Махмеда: штукатурные работы, столярные работы, проводка, прокладка труб к раковинам из каменной керамики, расстановка столов. Ги совершенно равнодушен к тому, что вокруг кипит работа, по крайней мере, пока не замечает в воздухе гипсовую пыль или дым, которые якобы способны испортить его драгоценное тертое какао в банках и бутылях в подсобных помещениях.

Сегодня я нашла его в передней комнате, будущем магазине. Ги смешивал сливки и шоколад в эмалированной миске, пока Махмед чистил конш-машину в задней комнате. Громко играло радио, повсюду витала пыль какао, и атмосфера, как всегда, была наполнена хаотичной энергией.

– Выгони меня, если занят, – сказала я. – Я просто забежала поздороваться.

Ги усмехнулся.

– Для тебя я всегда свободен. На самом деле, ты как раз вовремя. Мне нужен доброволец – дегустатор моего нового творения.

Он указал деревянной ложкой себе за спину – на тележку с металлическими подносами шоколадных конфет.

– Я приготовил их на скорую руку, – пояснил он. – Пришлось сделать партию ганаша, потому что в конш-машину неким образом попала вода.

Он повысил голос в конце фразы, чтобы Махмед услышал.

– Я не виноват, что твоя машина ненавидит шоколад!

Ги снова усмехнулся.

– Он ее ненавидит. А я говорю, что им надо подружиться.

Я подумала о чудовищной mouli и улыбнулась.

– Понимаю Махмеда. Кухня Луи настоящее минное поле.

– Конденсат – наш злейший враг, – сказал Ги. – Если вода попадет в машину, шоколаду крышка. Иногда можно спасти остатки, добавив сливки, но ганаш долго не хранится. Поэтому у меня теперь три сотни вот таких…

Он взял с тележки конфету, обвалянную в какао-порошке.

– Это трюфели из ганаша, – сказал он. – Самые простые