Смертельная месть - Андреас Грубер

— Тебе еще что-нибудь нужно? — недавно спросил ее Пётр.

— Да, больше света — не только для еды и мытья.

— К сожалению, это невозможно.

— Аспирин, антибиотик и гигиенические прокладки.

Пётр кивнул, и на следующий день она получила хотя бы обезболивающее и прокладки. В упаковке с этикеткой на польском языке, как у мыла и зубной пасты.

После еще одного тщательного осмотра туалета она убедилась, что внутри не установлено ни камер, ни скрытых микрофонов. По всей видимости, преступники еще никогда никого не держали в этом здании и просто приспособили данное помещение за неимением альтернативы. Преимущество заключалось в том, что ее практически не беспокоили, и она могла использовать это время для отжиманий, приседаний, упражнений на растяжку и подтягиваний на дверном косяке. К счастью, у нее пока не было ни температуры, ни даже признаков простуды. Но ей приходилось не только поддерживать в форме свое тело, но и постараться не сойти с ума в постоянной темноте. Поэтому она решала арифметические задачи.

К счастью, Пётр с самого начала отказался от допроса, и теперь все ждали прибытия некоего Бартоша, который якобы заставит ее говорить. А до тех пор они, видимо, хотели сломать ее полной изоляцией в темноте.

Когда ключ снова звякнул в замке, Сабина как раз тянула ногу, закинув ее на раковину. Она тут же села на пол. Петру не нужно было знать, чем она занимается. В следующий момент вспыхнул свет. Сабина зажмурилась. Когда внезапно становилось светло, она почти всегда слепла на несколько секунд.

Она подождала немного, затем моргнула и увидела, как вошел Пётр. В руках он держал поднос, на котором была тарелка с яичницей с ветчиной, ломтиком хлеба, помидором, пластиковая ложка и пластиковый стаканчик с апельсиновым соком. Она даже не знала, был это ее завтрак, обед или ужин.

— Какой сегодня день? — спросила Сабина, стараясь, чтобы ее голос звучал слабо и вяло.

— Пятница.

Она быстро подсчитала.

— Первое июня?

Пётр кивнул.

Значит, она здесь уже четвертый день.

— Утро или вечер?

Пётр поставил поднос на пол.

— Это важно?

«Вероятно, нет!» В любом случае это не изменит ее ситуацию. Она хотела подползти к подносу, но Пётр остановил ее взмахом руки.

— Не так быстро! Сначала я хочу познакомить тебя кое с кем.

— Полагаю, с Бартошем, — прошептала Сабина.

— Ты сорвала джекпот, — без тени юмора сказал Пётр. — Бартош был на войне. Бывший солдат. Не самый умный, — объяснил он, помахав ладонью перед лбом. — Но он знает несколько эффективных методов, как заставить противника заговорить. — Тут он поморщился, словно от боли.

— А сам он мне это не может объяснить? — спросила Сабина.

Пётр покачал головой.

— Он мало говорит. Война сильно его изменила. Он видел вещи, которые не смог забыть, и однажды сам начал делать то же самое. В какой-то момент он, вероятно, поверил, что он Бог. Так себя и ведет. Бартош такой. Ему не нужно много говорить.

— Ты его психотерапевт?

— Похоже, тебя это забавляет. — Пётр оставался серьезным. — Но Бартош не объект для насмешек. Он в международном розыске. Во время войны он насиловал не только женщин и маленьких девочек, но и молодых мужчин и мальчиков… всех, кто попадался ему на пути. А если они не хотели, он заставлял их хотеть.

На этот раз Сабина больше ничего не сказала.

Пётр подошел к двери.

— Мы не увидимся несколько дней — по крайней мере, пока не узнаем от тебя все, что нам нужно. — Он открыл дверь и снова обернулся. — Отныне ты наедине с Бартошем. Я бы не хотел оказаться на твоем месте… и, если позволишь, я дам тебе совет: умоляй о том, чтобы он разрешил тебе сказать все, что ты знаешь.

Пётр исчез, и в следующий момент в дверях появился высокий парень лет тридцати пяти, с телосложением борца и лысой головой, покрытой татуировками. Мужчина ухмыльнулся. У него отсутствовал один нижний клык, а наверху было два золотых резца, которые блестели в свете лампочки. Он напоминал ужасную карикатуру, при виде которой, однако, у Сабины смех застрял в горле.

Он медленно вошел, волоча за собой тяжелый деревянный стул, который поставил посередине комнаты. Затем вернулся и запер дверь. Ключ исчез в кармане его брюк.

Сабина сглотнула. Бартош подошел ближе и встал перед ней во весь рост — наверняка не меньше метра девяноста. На парне были темно-серые камуфляжные военные брюки с боковыми карманами и широким поясом, черная обтягивающая футболка в рубчик и военные ботинки на шнуровке. Внутреннюю часть его мускулистых предплечий также покрывали татуировки в виде кириллических букв и символов, которых Сабина не знала. «В какой войне ты участвовал?» Афганистан, Ирак, Сирия, Украина? Вероятно, везде, где ситуация принимала чудовищный оборот.

Не говоря ни слова, Бартош сел на стул перед ней и оглядел ее испачканную и пропотевшую одежду, единственный грязный носок и сальные волосы. Затем он открыл рот.

— Я не сумасшедший, — объяснил он на довольно хорошем немецком языке с предположительно болгарским акцентом. — Здесь все в порядке. — Он ткнул себя в лоб указательным пальцем.

— Понятно, — прохрипела Сабина.

Бартош наклонился к подносу и поставил его себе на колени. Яичницу он проглотил буквально в два счета.

— Но перейдем к нашим делам, — сказал он с набитым ртом. — Я заставил тебя долго ждать, был в разъездах и решал кое-какие дела. — Он провел языком по щели между зубами, а потом залпом выпил стакан апельсинового сока.

Сабина старалась не смотреть на помидор и хлеб, хотя в животе у нее урчало все сильнее.

— Парни снаружи хотят кое-что от тебя узнать, и я должен это из тебя вытянуть. Мне все равно, знаешь ты это или нет. Чем больше времени это займет, тем лучше. Я не могу оценить, устроят их твои ответы или нет. Это должны сказать они. — Он сунул помидор в рот. — Сейчас я объясню тебе, как все будет проходить.

Он поставил поднос на пол. Сабина хотела схватить кусок хлеба, прежде чем Бартош его съест, но тот оказался быстрее, наклонился вперед над подносом, откашлялся и плюнул на хлеб.

«Мерзкая тварь!»

Бартош вытер рот предплечьем.

— С этого момента ты не получишь никакой еды и сможешь пить только водопроводную воду. Так ты продержишься максимум две недели.

«К тому времени я уже убью тебя, жалкая свинья!»

— Сначала я сделаю тебе больно в самых чувствительных местах. В локтях, коленях, лодыжках и ребрах — там, где ты будешь долго чувствовать боль. Потом сломаю тебе пальцы один за другим.