Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер
«Мэйси, тебе не нужна его любовь. Я люблю тебя», — пытаюсь я до неё достучаться.
Её губы кривятся в гримасе отвращения. Старый шрам на щеке дергается, морща кожу. «Ты бросила меня. Маме и папе было всё равно, что меня нет. Они были просто рады, что их маленькая грязная куколка вернулась».
Лезвие впивается в мою плоть чуть ниже ключицы. Острая, жгучая боль. Кровь тёплой струйкой стекает по груди.
«Что за пиздец ты тут устроила?»
Голос с порога — низкий, насыщенный яростью, — разрезает напряжённый воздух.
Мэйси вскрикивает и отскакивает от меня, как пойманный за руку ребёнок. Я отвожу глаза и вижу его.
Бенни. Он стоит в дверном проёме, и его фигура кажется больше, заполняет собой всё пространство. Его лицо — маска ледяной, безжалостной ярости. На этот раз его появление — не угроза, а спасение. И это осознание отвратительно само по себе.
«Ложись. На кровать», — его команда звучит тихо, но в ней — такая сила, что воздух стынет.
Она, понурив голову, покорно идёт и ложится на розовое одеяло, поджимая колени. Она знает этот ритуал.
Он медленно снимает с себя широкий кожаный ремень. Пряжка звенит. Он подходит к кровати.
Я не могу отвести глаз. Слёзы текут по моим щекам сами собой, горячие и солёные.
Первый удар. Ремень со свистом рассекает воздух и обрушивается на её плоть с глухим, мокрым ШЛЁПОК! Тело Мэйси вздрагивает, но она не кричит. Лишь издаёт тихий, сдавленный выдох.
Второй удар. ХЛЯСЬ! Кожа на её ягодицах и бёдрах мгновенно покрывается багрово-лиловой полосой. Края ремня оставляют рваные, сочащиеся ссадины.
Третий. ЧВАК! Звук уже не такой сухой. Он влажный, тяжёлый. Тело её подскакивает на кровати. Откуда-то снизу доносится слабый, животный стон. Запах — медный, солёный, с оттенком чего-то невыразимо интимного и осквернённого — начинает наполнять розовую комнату.
Он не останавливается. Удары следуют один за другим, методично, без спешки. ШЛЕП. ХРЮК. ПЛЮХ. Это уже не наказание. Это ритуал разрушения. Каждый удар стирает остатки той маленькой девочки, что могла когда-то здесь жить. Кожа лопается. На простынях проступают тёмные, влажные пятна.
Я сижу привязанная и смотрю. И понимаю, что мы все здесь — в аду. И нет никакого выхода.
«Плохая куколка», — его рык полон холодной, методичной ярости, а не горячего гнева. Он знает, что делает. Полосы на её коже уже вздулись, сливаясь в одну багровую, мокрую массу. Сидеть она не сможет неделями.
«Пожалуйста, хватит», — голос мой звучит хрипло, бессильно.
Мэйси поднимает голову. Её глаза, прищуренные от боли и чего-то ещё — тёмного, липкого — встречаются с моими. В них нет ничего знакомого. Никакой сестры. Только чужая, затуманенная ненавистью пустота. Кто эта девушка?
Он останавливается, его дыхание лишь слегка участилось. Отшвырнув ремень, он поворачивается ко мне. Его взгляд смягчается, становясь почти нежным, пока он смотрит на меня, а затем скользит обратно к Мэйси. «Почему она… в таком виде?» Он указывает на моё распоротое платье.
Мэйси лишь пожимает плечами, как ребёнок, пойманный на шалости.
Его взгляд резко переключается на Бо. На его обнажённое, покрытое кровью и соками тело, на вялый, но всё ещё откровенно видимый член. Тишина в комнате становится густой, зловещей.
«Ты… играла в свои игры… с моей грязной куколкой?» — каждый его слово шипит, как раскалённый металл в воде. Всё его тело вибрирует от сдерживаемой ярости.
«Она не твоя, чёрт возьми!» — хрипит Бо, его голос сорван криками.
Я слышу собственный подавленный стон. Мэйси отвечает коротким, безумным хихиканьем.
«Плохая, глупая куколка», — напевает она, будто вспоминая детский стишок. Боль, казалось, уже отступила, превратившись в смутное воспоминание. Она приподнимается на локте и шипит в сторону Бо: «Тш-ш-ш, глупый. Молчи».
Бенни не слышит её. Вся его энергия сфокусирована на Бо. Мускулы на его спине напрягаются, когда он хватает спинку стула, к которому привязан Бо, и с грубым усилием начинает вытаскивать его из комнаты. Стул скребёт по полу. Бо мотает головой, его глаза мечутся в поисках выхода, которого нет.
«Не трогай его!» — крик вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.
Он замирает. Медленно поворачивает голову. Его взгляд — не вспышка, а ровный, леденящий луч — прожигает меня насквозь, заставляя всё нутро съёжиться от первобытного страха. В нём нет безумия. Только чистая, неразбавленная ярость.
Он возвращается. Шаг. Другой. Указывает пальцем на Мэйси, не глядя на неё. «Я с тобой ещё не закончил». Его голос низок, как гул подземного толчка.
Она покорно кивает, закусывая губу, и зарывается под окровавленное одеяло, притворяясь спящей.
Он наклоняется, поднимает с пола ножницы. Лезвия блестят. Одним резким движением он перерезает верёвки на моих запястьях. Боль от прилива крови почти приятна. Затем холод стали прижимается к моему горлу.
«Встань. И не вздумай». Каждое слово отчеканено из стали.
Мысль — острая, ясная — пронзает мозг: Сейчас. Ударь его в шею. Кончай это. Но я вижу Бо за дверью. Вижу его глаза. И ножницы у моего горла.
Его дыхание, горячее и тяжёлое, обжигает мне ухо. Он прижимает меня к себе спиной, одной рукой обхватывая живот, другой всё так же держа лезвие у моей кожи. Его тело — сплошная напряжённая пружина. Каждое прикосновение, каждый вдох — напоминание: мой единственный шанс — не сила, а игра. Ему нужно не сопротивление. Ему нужно подчинение с призраком борьбы.
Мы выходим из розового кошмара. Бо сидит напротив моей камеры, лицом к решётке. Он безумно дёргает привязи, тщетно пытаясь их порвать. Раны на его бёдрах сочатся.
«Что ты хочешь?!» — его крик полон надломленной ярости. Разум его трещит по швам.
«Всё в порядке, Бо», — шепчу я, стараясь звучать спокойно. Нельзя провоцировать.
«Если ты ещё раз произнесёшь его имя, — голос Бенни гремит у меня над самым ухом, — я зашью тебе рот его же кишками».
Он грубо толкает меня в камеру. Я спотыкаюсь, но удерживаю равновесие, не падая. Дверь с лязгом захлопывается. Ключ поворачивается.
Развернувшись, я сглатываю ком в горле. Бенни стоит по ту сторону решётки, но он не уходит. Его щёки пылают неестественным румянцем, мускулы на скулах дёргаются в такт бешеному пульсу. Он сжимает и разжимает кулаки.
