Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер
В ответ он ввёл в меня палец — резко, точно, наполняя до предела. Крик сорвался с моих губ сам собой. «Когда я буду трахать тебя по-настоящему, тебе понадобится хоть какая-то прослойка на этой заднице, — его голос был густым, как мёд, и таким же сладким в своей похабности. — Иначе синяков будет больше, чем кожи. А я, — он двинул пальцами, заставив меня взвыть, — я с тобой церемониться не буду».
Мои пальцы впились в простыни. Мир сузился до точки там, где его пальцы и язык творили со мной что-то невообразимое. Он кряхтел, его горячее дыхание обжигало самую чувствительную кожу, а язык находил такой ритм, что всё внутри меня натянулось как струна. Я сама ласкала свою грудь, сжимая её, пытаясь хоть как-то совладать с накатывающей волной. И когда она накрыла меня — это был не крик, а какой-то хриплый, животный выдох. Его имя разорвало тишину комнаты, пока меня трясло в конвульсиях чистого, неразбавленного экстаза. Я распалась на части, превратилась в лужицу дрожащего, перегретого желания.
«К тому же, — его голос прозвучал прямо над ухом, когда он, вытащив мокрые пальцы, тяжело лег на меня сверху, — я не должен быть единственным, кто здесь ест. Может, запихнём в тебя хороший кусок стейка». Озорная искра в его глазах была последним, что я увидела, прежде чем почувствовала тупой, твёрдый нажим его члена у самого входа. Он дразнил, водил головкой по разбухшим, истекающим соками губам, но не входил.
«Немного?» — прошептала я, едва находя в себе силы подразнить его в ответ.
Ответом стал поцелуй — грубый, требовательный, заставляющий открыть рот. И в тот же миг он вошёл. Не постепенно, а одним глубоким, разрывающим толчком. Воздух вырвался из моих лёгких со стоном. Он был огромен, и казалось, что он заполнил не только меня, но и всё вокруг.
«А-ах! Боже!..»
«В этом стейке, красотка, — его рычание вибрировало в его груди и отозвалось эхом во мне, — нет ничего «маленького»».
Я впилась ногтями в его плечи, цепляясь за эту якорь в море ощущений, и позволила ему снова повести меня к краю. Его тело двигалось с такой уверенной, неумолимой силой, что сопротивляться было немыслимо. Когда он кончил, изливая в меня поток горячего, я лишь шипела, как змея, в захлёстывающей волне второго, ещё более глубокого оргазма.
«Ты… слишком хорош в этом…», — выдохнула я, когда способность мыслить начала по крупицам возвращаться ко мне.
Он приник лбом к моему, и на его лице расцвела та самая, наглая, довольная ухмылка, которая сводила меня с ума. «Знаю».
Я фыркнула, закатив глаза. «Детектив Душ явился с проверкой».
Но он двинул бёдрами, и его член, начавший было смягчаться, снова наполнился силой и размером внутри меня. Улыбка сползла с его лица, сменившись странной, сосредоточенной серьёзностью. От этого неожиданного перепада сердце ёкнуло и замерло на секунду.
«Джейд…»
«М-м?» — мой голос прозвучал сипло.
«Тебе кто-нибудь говорил…» — он запнулся, его взгляд, тёмный и неотрывный, изучал моё лицо, будто видя его впервые. «Какая ты невероятно, чертовски красивая, когда счастлива?»
Я замерла. Моргнула. Счастье? Это вот оно, это лёгкое головокружение, эта теплота в груди, эта странная уязвимость, смешанная с абсолютным покоем? Я так давно его не узнавала, что чуть не забыла, как оно называется.
«Не… не думаю, — выдавила я, и комок непонятной нежности болезненно подкатил к горлу.
Он мягко, почти по-детски, поцеловал меня в кончик носа, а потом слегка прикусил его.
«Что ж, — его губы растянулись в улыбку, но в глазах не было и тени насмешки, только та самая, сокрушительная серьёзность. — Ты чертовски прекрасна, когда счастлива».
Я смотрела на него, и в эту секунду хотелось лишь одного — остановить время. Вырезать этот кусок тишины, тепла и его тела, вплетённого в моё, и спрятать подальше. На чёрный день. На ту ночь, которая, я знала, рано или поздно снова наступит.
«Джейд, — его голос стал тише, а движения внутри меня — медленнее, глубже, почти медитативными. — Ты прекрасна. Когда злишься и стискиваешь зубы. Когда грусть лежит на тебе тяжёлым плащом. Когда несёшь на своих плечах весь гребаный мир и не сгибаешься. Ты всегда светишься изнутри каким-то своим, неукротимым светом. И каждый раз, как я вижу тебя, я не могу… просто не могу отвести взгляд».
Стыд? Смущение? Благодарность? Всё смешалось в один клубок, и щёки запылали огнём.
«Всегда, Джейд, — повторил он, и это прозвучало как клятва, выжженная прямо в душе. — Всегда».
Я стираю со щёк сладкую горечь воспоминаний вместе со слезами. Я должна быть с Диллоном. Не в этой клетке, не в голове у психа Бенни. Дрожащей рукой, скользящей по шершавой стене, опускаюсь на проклятый матрас, от которого пахнет страхом и чужим потом.
Мысль о Мэйси — прямо за этими стенами, за тонкой преградой из дерева и воздуха — сжимает мне виски тисками. А Диллон... Диллон разрывает сердце изнутри. Все мои планы, вся выдержка, вся холодная ярость, что я копила для этой игры, — рассыпались в пыль. Да, я вытянула из Бенни больше, чем кто-либо. Но это не контроль. Это падение в ту же трясину, где он плавает с рождения. Моё хладнокровие растворилось, уступив место дикому, слепому гневу и страху, что точит душу, как червь.
Нужно загнать это всё обратно. Глубоко. Сейчас не время для чувств.
Я должна стать упрямее этой стали, что держит меня здесь. Заглушить боль. Вспомнить не только тренировки, а то, кем я стала, чтобы их пройти. Если Бо должен выжить... если я хочу выжить... мне придётся выключить всё. Стать своим собственным монстром. Холодным, тихим и безжалостным.
За веками всплывает его лицо. Диллон. Красивое, сильное, с той морщинкой у глаза, которая появляется, когда он пытается не смеяться. Сейчас он где-то там. Рвёт на себе волосы. Роется в отчётах. Клянёт себя на чём свет стоит. Сходит с ума. От этой мысли в груди физически, остро и невыносимо болит.
Он не один. Их много — друзей, коллег, тех, кто не смирится. Они будут искать. Они сдвинут землю. Вместе они... они найдут.
Найди.
Горячие слёзы прокатываются по щекам, оставляя солёные дорожки. Я резко вытираю их тыльной стороной ладони, боясь даже этого шороха. Печаль — роскошь. Её нет места здесь. Я сжимаюсь в комок на тонком матрасе, втягиваю голову в плечи, стараясь занять как можно меньше места в этом мире.
Диллон, — беззвучно шевелю губами в темноту, и сердце сжимается
