Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер
Она что-то бормочет, лёжа на полу своей камеры, и любопытство заставляет меня подойти.
— Что?
— Ты ждёшь, что я буду любить тебя, Бенджамин. Но ты — чудовище. И ты это знаешь, верно? Твой отец был животным, и ты такой же.
Печаль накатывает волной, а ярость и гнев отступают под напором её слов и воспоминаний, которые они вызывают.
«Я не всегда был таким. Человек, которым я стал, был создан. Я обрёл "нормальность" в образе безумной, сломленной женщины и порочного извращенца. Это был единственный известный мне способ. Мне оставалось только учиться у них».
«Ты не глуп, Бенджамин. Ты знаешь, что правильно, а что — нет. Ты знаешь, что то, что ты делаешь — безумие. Ты сумасшедший, и тебе нужна помощь».
«Не надо вешать на меня всю эту полицейскую чушь, Грязная Куколка. Думаешь, можешь анализировать меня и ставить диагнозы?»
Всхлипнув, она поднимается и идёт к своей кровати.
Я хочу, чтобы она сказала что-то ещё, но знаю — не скажет.
«Я знаю разницу между правильным и неправильным. Мне просто нравится чувствовать себя "неправильным". Это импульс. Побуждение. Сильнее всего остального».
Она не отвечает. Вместо этого переворачивается лицом к стене, поджимает колени к груди, поворачиваясь ко мне спиной.
Ей нужно отдохнуть.
У меня на неё планы.
Я начинаю напевать под нос мамину песенку, умываясь у раковины. Зеркало здесь давно сменили.
В зеркале — мои собственные тёмные глаза. Они изучают отражение. Такие же, как у матери. Такие же тёмные волосы. Та же любовь к прекрасным куклам.
Но мысль о ней неизбежно ведёт к мысли о нём.
Вода смывает кровь, а мои мысли уплывают в прошлое…
К дому подъезжает папина патрульная машина, и я роняю мяч. Ещё рано — солнце только взошло.
Почему он дома? Может, он наконец разрешит мне прокатиться. Мне не терпится включить фары.
Я стою на крыльце и жду, когда он выйдет. Наконец он появляется, но потом открывает заднюю дверь — и оттуда вылезает кто-то ещё.
У нас никогда не бывает гостей.
Папа говорил, что его отец построил этот дом, когда вернулся со Второй мировой, в начале сороковых. Мы живём в изоляции. Других людей я вижу, только когда мама берёт меня продавать её кукол.
Мои ноги отказываются двигаться. Я застываю на месте, глядя на маленькую девочку, которую папа держит под своей тяжёлой рукой.
На её румяных щеках — полоски. По ним текут слёзы, прокладывая дорожки от глаз к подбородку.
Грязная маленькая куколка.
У неё длинные тёмные волосы и бледная кожа. Губы — пухлые, розовые. Такая красивая.
«Твоя сестра дома», — объявляет он, и его губы растягиваются в улыбке.
Моя сестра? Бетани не было дома уже два моих дня рождения подряд.
Я открываю рот, чтобы поправить его, но не успеваю — мама распахивает входную дверь и появляется на верхней ступеньке рядом со мной.
«Я нашёл её, детка, — хвастается папа. — Идеальную куколку».
«Бетани?..» — выдыхает мама.
Я перевожу взгляд с неё на девочку, которой они дали имя моей сестры. Что они видят?
Уж точно не то, что вижу я…
Мама ведёт её вверх по ступеням мимо меня. Наши взгляды встречаются на мгновение — короткое, но невыносимо напряжённое. Она смотрит на меня, и в её глазах — немой вопрос, в какое безумие её теперь втянули.
«Бенджамин», — зовёт меня отец, и приходится оторвать взгляд от её затылка.
«Да?»
«Не хочешь прокатиться со мной?»
Наконец-то!
«Да», — улыбаюсь я ему.
Дождь отбивает дробь по стеклам, а в ночи, пронзаемой молниями, гремит гром, заставляя сердце бешено колотиться.
День пролетел, но мысли мои всё кружились вокруг той девочки, что папа привёл домой.
Приснилось ли мне это?
«Папа, а кто эта девочка?»
«Какая ещё девочка, сынок?» — его голос, хриплый от сигарет, наполняет салон, но взгляд прикован к дороге. Мы едем так медленно, что вряд ли почувствовали бы удар. Он вглядывается в темноту, будто там кто-то прячется — кто-то, кого можно найти и… ликвидировать.
«Та, что ты привёл утром», — напоминаю я.
Папа не любит вопросы, но здесь, в его полицейской машине, я чувствую себя смелее. В безопасности.
«Ты про свою сестру?»
«Нет. Ту девочку», — настаиваю я.
Он на секунду отрывает взгляд от дороги. Его тон становится резким, рубленым. «Твою сестру. Бетани».
Я растерянно моргаю. Страх, липкий и холодный, сковывает язык. Больше я не спрашиваю.
«Мелкие отбросы», — бросает он через несколько минут и резко прибавляет газ. Ладони становятся влажными, в груди что-то тяжело колотится. Машина с визгом останавливается. Папа распахивает дверь.
«Стоять!» — его крик разрезает дождь. «Не двигаться!»
«БЛЯТЬ, ВАЛИМ!»
«Беги!»
«Я сказал, не двигаться! Полиция!»
Руки дрожат, кровь стучит в висках.
«Я… я не пил», — слышен испуганный, пьяный голос.
Папа издаёт звук, похожий на рычание. «Похоже, друзья твои тебя кинули».
«Они мне не друзья…»
«В машину!» — рявкает он. «Ты арестован».
«Я ничего не… пожалуйста…»
Я жду, когда он зачитает нарушение. От ожидания сводит живот. Но он... ничего не говорит. Он просто хватает кого-то за затылок и грубо заталкивает внутрь.
Так мой папа ловит плохих.
Когда на заднее сиденье, всхлипывая, заползает миниатюрная девушка со светлыми волосами, у меня перехватывает дыхание. Я украдкой выглядываю из-за сиденья. Она плачет, закрыв лицо руками. Её черты нежные, почти кукольные.
Хлопок двери заставляет меня вздрогнуть. Она отнимает руки от лица, и её глаза встречаются с моими. На лбу — морщинки страха. Губы шевелятся беззвучно.
«Кто это?» — выдыхает она, когда папа грузно садится на своё место.
«Не твоё дело, сучка», — рычит он, не оборачиваясь. «Ты хоть понимаешь, в какую жопу вляпалась?»
«Я клянусь… я не пила. Мне пятнадцать. Родители меня убьют…»
Её безумный, молящий взгляд снова находит меня.
«Малая, не этого тебе надо боятся», — его голос тягуч и полон неприятной усмешки. Она вздрагивает.
«Что мне сделать… пожалуйста…»
Её рыдания заполняют салон. По моей коже бегут мурашки.
«Вы все одинаковы. Маленькие шмары», — с отвращением говорит он. И вдруг открывает дверь и лезет на заднее сиденье, к ней.
Она сжимается в комок, глаза становятся огромными от ужаса. Он хватает её за ноги, грубо разворачивает и обрушивается на её хрупкое тело всем своим весом.
«Нет… пожалуйста, я не это…» — её голос срывается в панический шёпот. Дыхание её — мелкое, частое — запотевает стекло.
Мои костяшки белеют, пальцы впиваются в спинку сиденья. Я не могу
