Кровь служанки - Алеся Кузнецова
– И все же защищаешь его.
– Не защищаю. Понимаю. Иногда человек выбирает не тебя – и это не про ненависть и не про подлость. Это про то, что он просто выбирает не тебя. Возможно, что он сам себе не принадлежит.
– Каждый делает выбор сам. Его никто не заставлял так поступать.
– Ты не знаешь, что говоришь. Поэтому и осуждаешь Арно. Да и своего далекого предка тоже.
– Я знаю, что можно заставить себя не любить, – он смотрел на нее пристально, без тени улыбки.
– Это ты в теории сейчас размышляешь или на практике подтверждено?
– Подтверждено, – кивнул Федор.
– Звучит как-то не весело.
– Звучит мерзко… Самому противно.
– Расскажешь?
– Я был студентом, она моим преподавателем. Мы играли в четыре руки и… В общем, она была замужем, хотя я много лет не знал этого. Потом заставил себя забыть ее и даже женился.
– На хорошей девочке, у которой точно не было за спиной мужа?
– На хорошей девочке из хорошей семьи.
– И..?
– Просто у нас не сложилось.
– И чем ты тогда лучше Арно?
– Ты нормальная? Сравнить мужика, который женится по рекомендации мамы и на глазах у жены крутит с любовницей и меня, который отказался от глупостей и искренне старался стать хорошим мужем. И стал, между прочим.
– Развелся чего?
– Не сложилось просто.
– Так не бывает. Если не сложилось, значит, кто-то все-таки кого-то не любил.
– Иногда любовь – это просто диагноз, – ответил Федор. – Не лечится, да к тому же при этом обнажает все, что и так трещит по швам.
– Красиво звучит. И удобно.
– Я старался сохранить семью, она сама подала на развод.
– Разве можно жить с человеком, который тебя не любит? Понятно, что она подала.
– С чего ты взяла, что я ее не любил?
– Если ты любил, ты бы о ней первой рассказывал, а не о учительнице-пианистке. Это она тебя научила так играть?
– Я не знал, что у нее был муж. Она все скрывала, отшучивалась. Мама моя в консерватории работала. И она приходила ко мне на концерты. Нам удавалось все от всех скрывать. Она говорила, что не хочет спешить и что это так обостряет чувства… Представь, никто не догадался. Мы прогуливали пары. Проводили вместе все вечера. Я думал, что она снимала квартиру и жила рядом с консерваторией. Я же не знал, что у них с мужем был загородный дом и чтобы ей не добираться по три часа до работы, муж снял ей маленькую студию, чтобы она могла иногда ночевать там. Вот в ней мы и встречались. Семь лет обмана…
– Однако.
– Не представляешь, как мерзко было в тот момент, когда все открылось. Я сам себя ненавидел. А эта история с прадедом вообще как проклятие рода зазвучала. Отец не преминул тут же ее вспомнить и сказать, что с маминой линией у нас не все хорошо.
– Да, как-то не очень выглядит.. А как ты узнал?
– Отец общался с ее мужем. Талантливый физик, профессор. Женился, как овдовел, на молодой пианистке. Я ж не знал, что ее в консерваторию муж через моих родителей и устроил работать.
Федор помолчал и добавил:
– Мерзко, сам знаю.
– Поэтому ты не выступаешь?
– Что значит, поэтому? Я ремонтирую органы. Моя работа и не предполагает концертов.
– Ну да, – кивнула Эва. – Прятаться за старыми трубами инструментов проще, чем играть перед публикой.
Федор поднял на нее глаза. Во взгляде сквозила усталость:
– Я не хочу выступать.
– Ты боишься выступать.
– Я не боюсь, – сказал он после паузы, – просто напрягает вся эта суета, да и не вижу смысла в аплодисментах.
– А я не вижу смысла в объяснениях и разговоре с мужем, – тихо ответила Эва. – Кажется, мы с тобой оба прячемся за красивыми фразами и оба не хотим что-то менять.
Федор усмехнулся, но без привычного щита из иронии.
– Возможно. Только у тебя хоть есть на кого свалить – ураган, замок, чересчур активный помощник, чужие интриги и муж-предатель.
– А у тебя?
– Непонятные львы на каждом камне, дурацкие семейные легенды, которые так любят женщины, и вдобавок…
– Что?
– Вдобавок – красивая чужая жена, которая не стоит и мизинца своего предателя. И еще следователь не сводит с меня взгляда и мне хочется за что-нибудь перед ним извиниться.
Эва вскинула взгляд, но он не дал ей вставить ни слова.
– И я все это рассказываю тебе, – добавил Федор, – хотя точно не стоило бы таким с кем-то делиться. Это, кстати, слабость, а не откровенность, если что.
– Это честность.
– Сильно эта честность помогла управляющему замка? Подозреваю, что после смерти жены, Амброжевский его застрелил где-нибудь или скормил льву. По крайней мере, домой к жене и детям Алексей Степанович так и не вернулся. В общем, он свой выбор сделал.
– Жизнь состоит из сложных выборов. К тому же, никто и не просил нас быть идеальными. Я это вчера только поняла. Мы сами на себя взваливаем зачем-то всякие тяжести. Я даже забыла, какой была всегда в детстве. А потом после смерти отца подстроилась под ожидания мамы… Наверное, просто не хотела ее расстраивать.
– Скучаешь по ним.
– Скучаю. Когда был жив отец в доме было шумно и весело. Он всегда придумывал то, что мама называла дуростями, а я никогда не пропускала такие моменты. Обожала это все.
– В жизни бы не подумал. Ты такая правильная, даже изысканная. Как фарфоровая статуэтка в музейном серванте.
Федор посмотрел на нее и хотел еще что-то сказать, но передумал. Мелкая морось сменилась сухим, звенящим ветром. Воздух будто насторожился.
– Странное чувство, – продолжил он после паузы и посмотрел в сторону темнеющего замка. – Словно все вокруг ждет, когда кто-то сделает первый шаг.
– Или допустит ошибку, – ответила Эва. – Мне кажется, Савицкий поэтому и поселился здесь. А подозревает он всех, не только тебя. Хотя, на тебя у него явно есть какой-то зуб.
Они оба замолчали. Сад, в котором только что шуршал дождь, стал вдруг тихим. С груши сорвался лист и, кружась, упал рядом с ними.
– Решила что будешь делать? С этой историей?
– Не хочу такое обсуждать по телефону. Но ответ очевиден – я не смогу так жить. К тому же, думаю, я теперь и не настолько ценная жена, с учетом последнего обследования.
– Тогда есть время подумать. Вряд ли нас отсюда выпустят раньше, чем найдут убийцу.
– Может стоит рассказать о человеке, за которым я шла, Савицкому?
– У меня к нему какое-то внутреннее предубеждение.
– Это называется взаимная неприязнь. Хотя … вы чем-то похожи, честно
