Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

– Поднимайтесь на борт, а я тут попрощаюсь с Балтасаром.

Жена и дочь обернулись на испанца. Он улыбнулся им, а когда они пошли по трапу и опять обернулись, помахал им рукой. Мария и Вероника встали у борта. Но стюард из люкса не дал им досмотреть эту сценку до конца. Он попросил билеты и, подхватив нетяжелый багаж, понес вещи в каюту.

«Неужели ушел? Неужели индеец помог?» – крутились вопросы в голове Соколова.

Встав у кнехтов, над которыми возвышался борт «Монклер», Соколов вынул «Лаки Страйк», закурил и предложил Балтасару, но в пачке оказалась лишь одна сигарета.

– Нет, я последнюю не беру, – сказал Балтасар.

– Как хочешь. – Соколов нервно вертел в руках саквояж с деньгами и фетишем. Он вздохнул и, будто отнекиваясь, стал качать головой из стороны в сторону.

– Я хочу тебе все объяснить, Балтасар, – сказал Соколов.

– Я все уже понял.

– Думаю, не все. Знаешь, дело принципа, я никого не предаю, но должен покинуть этот континент. И всех, с кем шел последние двадцать лет за красным знаменем.

Балтасар грустно кивнул.

– Этот выбор я делаю не ради себя. И если бы дело было только во мне, я бы даже подставил шею.

– Ну что же, мистер Блэкстон, прощайте, – произнес Балтасар.

– Блэкстон? Теперь я Блэкстон, черный камень и более ничего, кусок антрацита, сваленный кочегарами в тендер парохода «Монклер» с другими такими же блестящими и приготовленными для топки истории.

Соколов вынул из саквояжа фотографию, снятую в Валенсии, на которой он был снят в момент, когда заходил во внутренний двор отеля «Метрополь».

– Вот, возьми. Это от Блэкстона, – протянул он снимок Балтасару.

Испанец положил фото в нагрудный карман.

– Для тебя я теперь просто Александр, мой верный товарищ Балтасар! – продолжал Соколов. – Я надеюсь, ты поймешь мой поступок. Товарищ Сталин, которому мы с тобой так беззаветно верили, оказался не тем человеком, каким мы его представляли. Я знаю, что мой вызов в Москву – это приговор, и не только мне, но и моей семье. Располагая возможностями, о которых ты прекрасно знаешь, я прочел сугубо секретное послание центра, адресованное не мне, а тем, кто за мной приехал. В документе судьба моя выглядела печально. Как только я вступил бы на борт советского парохода, два негодяя, которых ты видел с Семеновым, вооруженные молотками, должны были бы на моих глазах расколошматить головы моей жене и дочери. И только потом прикончить и меня. Заранее зная это, я решил, что сам в этот кровавый омут не поведу ни себя, ни семью. Я решил уйти и унести с собой Бога детей, которого ты тогда и увидел в моих руках, мой верный Балтасар.

– Индейский фетиш…

– Не только фетиш, но и ключ ко многому, что знать не дано… Я не знаю, во что ты веришь, Балтасар. А я сейчас готов поверить хоть в черта! Если он спасет мою семью и меня. Со Сталиным мы расстались навсегда.

– На что же вы надеетесь? Ведь они все равно найдут вас и убьют! – печально сказал Балтасар.

Соколов посмотрел на него с прищуром и произнес:

– На что я надеюсь? Я надеюсь теперь только на свою чекистскую смекалку и на него. На Бога детей. Потому что мы все… все дети… с последней надеждой на жизнь! – Соколов сжал Изменитель в руке. – Он меня действительно спас. До отправления корабля, уходящего в Новый Свет, остаются считаные минуты, и потому я оставляю тебе вещицу.

– Мне? – удивился Балтасар. – А что это?

– Это путь к спасению – тебе фетиш будет теперь нужнее, чем нам. Пусть он спасет и тебя, если сможет. Прислушайся к нему. По крайней мере, ты будешь знать все как есть. В это порой не хочется верить, но что поделаешь… Придется.

Говоря все это, Соколов по привычке краем глаза наблюдал за тем, что происходит на пирсе. Вдруг он заметил целую группу индейцев.

– Кто эти люди, капрал? – спросил Соколов у французского полицейского, который шел мимо.

– Делегация индейцев Мексики принимала участие во Всемирной выставке и теперь возвращается в Санта-Крус.

Соколову показалось, что среди них есть и тот самый индеец.

– Что-то случилось? – поинтересовался Балтасар.

– Возможно, нет, а возможно, и случится.

Как только он это сказал, из толпы провожающих на пирсе, отделенных от причала с трапом лишь деревянным ограждением, вырвалась женщина и побежала прямо на Соколова.

– Держите его, это советский шпион, это убийца! – кричала она.

Соколов побелел. Он увидел, как с борта корабля за ним с ужасом наблюдают пассажиры.

За женщиной ринулись французские пограничники и таможенники во главе с капралом. Подбежав к растерявшемуся Соколову, они схватили не его, а женщину.

Офицер сделал извиняющийся знак Соколову и показал на женщину:

– Ради бога, извините, она сумасшедшая! На всех бросается! Паранойя. Уже не первый раз такое.

Раздался зычный гудок.

Соколов открыл саквояж и, вынув сверток в старинной гербовой бумаге, передал его Балтасару…

А затем стал подниматься по трапу.

Глава 29

Большая медведица

1977 год. Волоколамск. Зверопитомник

Молодую медведицу пограничники нашли на Чукотке. Она была изранена. Ее выходил военный врач, но отпускать на волю зверя было уже нельзя.

На военном самолете медведицу переправили в Москву. Она летела туда целых двадцать часов. Однако в столицу медведица не попала, ее перевели в Волоколамский питомник. Там оказалось не очень-то и вольготно, но зато сытно. И за медведицей заботливо приглядывала зоотехник Груша.

Луис Бланко приехал в питомник на посольском грузовике с вольерой, уже установленной в кузове. В ожидании зоотехника и оформления документов он долго бродил у вольер, наблюдая жизнь медведей разных мастей и пород. Потом, заметив клетки с белыми медведями, остановился у них, стараясь понять, какое из животных ему дадут. Особенно его развеселили шаловливые медвежата, которые качались на автомобильной шине, плюхались в бассейн с водой или от души валтузили друг друга.

Расхохотавшись над ними, Бланко и не заметил, как сзади к нему подошла зоотехник Груша и сказала:

– Вы что, правда с Кубы? Вы хоть понимаете, куда повезете нашу полярную зверушку?

Бланко смерил взглядом сотрудницу и оценил ее большущий бюст так, что она аж засмущалась.

– Все я понимаю, – сказал Бланко. – Я ведь и сам почти двадцать лет в Союзе прожил, и меня везде пошвыряла гарнизонная служба. Так что ничему не удивляюсь. А медведицу Вику я у вас заберу. Она не мне нужна и не