Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
Один из томов Ленина оказался футляром, и в нем в прорезанных страницах лежала колода карт Таро. Санта-Крус вынул первые две попавшиеся, это оказались Король кубков и папесса.
– Да, он стопроцентно здесь, – подавленно произнес Санта-Крус. – Король и папесса говорят об этом недвусмысленно. Вы сами видите, что они настаивают.
– Вы что? Шутите? – насторожился Толик. – При чем здесь эти…
– Эти картинки, хотите вы сказать?
Толик набычился от раздражения.
– Примите же это как реальность! – жестко провозгласил Санта-Крус. – И тогда будете видеть все как есть.
Толик был ошеломлен тем, что события приобретают характер мрачного наваждения, а встречные люди, которые вроде бы должны знать, где находятся отмычки, сами раскручивают ленту лабиринта и толкают его неизвестно куда, вопреки здравому смыслу. Нет, это уже было чересчур.
– Я давно, изучая культуру индейцев, понял: людям только казалось, что Изменитель объясняет им устройство мира и показывает запасные пути судьбы, – продолжал Санта-Крус. – На самом-то деле Изменитель владел ими, и они выполняли его прихоти, так же как иная улитка выполняет команды живущего в ней паразита. Изменитель делает здесь что-то свое. Вы понимаете? Он сам по себе. Его интересуют комбинации собственных предположений, которые люди осуществляют. И именно это привлекает к нему кое-кого. Ну вы же понимаете кого.
– Что все это значит? О чем вы? – пробормотал Толик.
– И вам я, молодой человек, скажу еще более странную вещь, только вы меня не выдавайте. Есть некое общество, которое собирает всяческие фетиши. И там состоят люди, во много раз более суеверные, чем я.
– Где это тут?
– Тут. В самом центре Москвы и мира, – загадочно сказал Санта-Крус.
– Вы смеетесь? – растерялся Толик.
Санта-Крус стал мрачен.
– Они хотят его иметь. И это факт. Теперь я понимаю, что означают события последней недели и мои разговоры на лестнице.
– Мигель, я с вами предельно откровенен. Я не знаю, где этот божок. Но очень бы хотел знать. Очень. А вам известно, кто еще к нему может быть причастен? И кто тот «второй»? Кто он, Мигель? Видите, я много знаю!
Санта-Крус опустил глаза.
– Послушайте, я подозревал кое-кого, но отчасти. Хотя подозрения крепки.
– Да не тяните вы!
– Нет, всего я вам не скажу, а только часть этой опасной правды. Я знаю от самого Балтасара, который мне проговорился на премьере во Дворце съездов, что второй – это не «он»: предмет отдан женщине. Вы меня понимаете? И она живет в Москве.
– Неужели это Изольда Павлова? – воскликнул Толик. – Как же мне это все раньше-то в голову не пришло? Ну да! Конечно!
– Теперь вы понимаете, как далеко все зашло, – подвел черту Санта-Крус.
2
Толик вышел из кабинета и направился к лифту. На фоне застекленной стены читального зала мелькнул силуэт. Толик не придал этому значения. И только уже в лифте он понял, что это был Фитиль. Как только эта мысль дошла до него, он ускорил шаг. У подъезда на улице, прямо под чугунными рельефами классиков марксизма-ленинизма он замешкался на мгновенье и пошел в сторону прокуратуры по Пушкинской.
Но едва он сделал шаг, как наверху разбилось стекло и из окна архива вылетел Санта-Крус. С тупым звуком, как плотно набитый мешок, тело упало на асфальт проезжей части и дернулось.
Автомобиль, шедший по улице, резко затормозил. Шофер, выскочив из него, стал оглядываться по сторонам и только потом понял, что Крус выпал из окна. Водитель истошно закричал: «Скорую!» И в этот момент Толик понял, что нужно бежать, ведь тот, кто выбросил Круса, явно хотел, чтобы он это заметил.
Глава 26
Грани времени
1937 год. Париж.
Avenue Montaigne, 35. Вокзал Сен-Лазар
До отправления поезда оставалось полчаса. И этого бы вполне хватило, чтобы добраться до вокзала и взять билеты, но на улице шел праздник – День взятия Бастилии. Кругом были толпы.
Самый короткий и удобный путь к вокзалу Сен-Лазар вел через Елисейские Поля, огибая Триумфальную арку, но соваться туда было бессмысленно: там шла колонна танков. На соседних улицах демонстранты с транспарантами тормозили любое движение.
Проезжая часть была перекрыта. И куда только ни тыкал автомобиль Балтасар, почти везде стояли полицейские и жестами приказывали остановиться или вообще разворачивали и предлагали уезжать. Вконец изнервничавшись, Балтасар пристроился за мусоровозом и так проскочил несколько постов. Он ловко въезжал на свободные улицы, но там, где продолжалось движение, был сущий ад. Машины плотным потоком двигались в пробке. Соколов ерзал, понимая, что время катастрофически ускользает: им было нужно успеть на поезд, уходивший в 16:00 с вокзала Сен-Лазар. Все остальные были уже за красной чертой максимальной опасности.
Балтасар, оценив бешеный взгляд Соколова, стал выруливать на пешеходные дорожки, огибая припаркованные автомобили. Волнение передалось Веронике, и она начала задыхаться. Мария нашла какие-то таблетки.
– Нарушай! – вспылил Соколов. И Балтасар, каким-то чудом прибавив газу, прорвался через перекресток, на котором теснились демонстранты из Лиги патриотов с вождями из африканских колоний.
Но, даже нарушая почти все правила, автомобиль ехал медленно. Полицейский на мотоцикле остановил их. Балтасар, указав на Веронику, объяснил, что они едут в больницу. В конце концов полицейский смутился, сжалился и завопил испанцу: «Vite, vite!»[66]
Но вот уже показался фасад вокзала с циферблатом часов. И, бросив автомобиль на улице, все четверо похватали чемоданы и поклажу и ринулись к кассе. На их счастье, у кассы никого не было. Но сонный кассир долго рылся в своих квитанциях и картонных билетах.
– Да быстрее вы, черт возьми! – вспылил Соколов.
– Полегче, господин! Иначе я вызову станционного жандарма, и вы еще долго будете скучать на вокзале в участке! – пригрозил кассир. После чего он стал выписывать билеты нарочито медленно, а закончив оформление, небрежно швырнул их Соколову. Тот обернулся к жене, дочери и Балтасару, и они ринулись на самый дальний перрон.
И тут же увидели, что поезд уже отходит.
– Мы погибли! – вскричал Соколов.
Вид последнего вагона, уходящего в спасительное пространство, его просто убил. Человек, куривший в тамбуре отъезжавшего экспресса и маячивший за окном двери, махал им рукой с улыбкой сожаления. Соколов виновато и побито смотрел на всех участников провалившегося побега.
– Неужели я все-таки проиграл? – спросил он в полном отчаянии.
– Нет, папа, ты
