Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

Они побежали к последнему синему вагону, и кондуктор на удивление быстро отметил все их билеты.

Соколов обернулся к Балтасару.

– Я взял билет и на тебя. И прошу доехать с нами до Шербура.

– А автомобиль? – спросил испанец.

– Подумаем об этом в дороге, – жестко сообщил Соколов и, сунув билет кондуктору, добавил: – Я рассчитал, что мы будем занимать все купе и твои глаза и руки будут не лишними.

Балтасар кивнул и вошел в тамбур вслед за Марией и Вероникой. Соколов взглянул в сторону вокзального здания. Поезд лениво тронулся.

Париж медленно стал отдаляться.

Соколов сказал жене и Балтасару:

– Надо пробираться в самый первый вагон.

Глава 27

Дуэнья

1977 год. Москва.

Кутузовский проспект, 4/2

Она дышала как древняя кистеперая рыба: тяжело вздымая ребра. И когда Толик вошел в ее гостиную, еле угнездилась в трофейном кресле с вензелем династии Гогенцоллернов[67]. Весь ее дом дышал древностью. В гостиной висели и Спас, и «Видение хутынского пономаря Тарасия», и «Хождение Богородицы по мукам». Тут же на ломберном столике стояли ломоть бивня мамонта, и маленькая костяная статуэтка Конфуция, и фарфоровые вазы Ост-Индской компании, и бронзовые носорожики уйгурского средневековья. Видно было, что Изольда устраивает у себя дома то ли выставку-продажу, то ли перевалочный пункт для сановных контрабандистов.

Племя разномастных вещей, видевших историю мира чуть ли не от фараонов, толпилось в квартире Павловой в ожидании новых хозяев и перемещений. Казалось, безделицы и сокровища желают хоть кому-то поведать, что же с ними приключилось, как сгинули их прошлые владельцы, а народы, создавшие их, растворились во тьме времен.

На серванте и столике лежали в особом порядке лорнеты и пенсне. Павлова обратила внимание, что Толик уставился на эти весьма экзотические и инкрустированные дорогими камнями дамские слабости царской эпохи.

– Это досталось мне от племянницы камергера Головина. Чистый случай и невероятное везение. Эта добрая русская барыня, полунемка по происхождению, баронесса и ужасная кокеточка. Живет до сих пор на авеню Жоржа Пятого в Париже. Ну да ты не коллекционер, котик, и меня, наверное, не поймешь, – пояснила хозяйка.

Толик кивнул.

– Ты ведь брыдлый змееныш. Как же ты меня, гордость русской сцены и ученицу Вахтангова, в журнальчике приложил, а теперь вот сидишь себе как ни в чем не бывало. Если бы не Кармен и Балтасарушка…

Павлова отодвинула от себя книгу, которую держала на пюпитре. Толик заметил на корешке надпись: «Речные заводи» – и даже умудрился прочесть место, где лежал как закладка костяной узорчатый нож для разрезания страниц: «Нет ничего более фантастичного, чем вглядываться в отраженное в зеркале зеркало…»

Павлова захлопнула книгу и злобно уставилась на Толика.

– Ну так и что же, котик, привело тебя ко мне? – спросила актриса с апломбом.

– Я пришел к вам за разъяснениями… Так как тесть мой серьезно заболел. У него был инсульт. Его разбил паралич. Но, мне кажется, за всем стоят сложные причины. И у вас, я думаю, есть нить к этому событию.

– А ты что, прокурор, что ли? Тебя кто уполномочил-то? Старенькой бабушке решил подкузьмить, михрютка?

– Я не прокурор, но моя жена Кармен кое-что вам передавала совсем недавно. И я видел, как вы беседовали с Балтасаром во Дворце съездов. Разве не так?

– Да, помнится, было такое. Да и тебя там видела – это, котик, правда. Ну так что же ты хочешь?

Павлова стала ерзать в кресле.

– Мне кажется, что вам лучше все рассказать мне, а еще лучше – вернуть то, что дал вам Балтасар. Ведь эта вещь не ваша.

Павлова театрально захохотала. А потом, набычившись, сказала:

– А я вот не понимаю, котик, о чем ты. Да, мы с Балтасаром знакомы очень давно. Он мне всегда толковым советом помогал. А сейчас у меня ж новый взлет, после спектакля, который ты, котик, приложил. Я должна пробоваться у режиссера Григорьева в фильме «Маска» по какому-то поляку или еврею, что ли. Да и Григорьев этот – тоже не Григорьев, а какой-то… Гламшток, что ли. В общем, котик, одни абрамгардисты собрались с носищами раз в пять больше, чем у тебя. Ну и мне в этой вот картине досталась роль дуэньи. А там же все в Испании творится. Вот я и попросила Балтасарушку разжевать мне пару-тройку финтифлюшек из этой «Маски». Я серьезно готовилась к этой роли, не то что нынешние глазопялки и вяжихвостки. Меня с детства прямо-таки заводит вся эта испанщина – кастаньеты, фламенко, жабо, пирожные безе, ну и «Кармен», конечно. И вот я тестя твоего, котик, и попросила кое-что мне разъяснить. И он мне отчитался в ответ – в тех, присланных с Кармен по-черкушках. Уяснил?

– Значит, в коробке были только страницы? – наседал Толик. – И ничего больше?

– А я что тебе талдычу? Что ж там еще, котик, могло быть? – с хитрецой вопрошала Павлова.

– А Изменитель? Тонакатекутли? Разве его вам тесть не передавал? – влепил Толик.

– Это что – божедурье какое-то? Тут даже язык толком не выговорит, что ты сказал-то. Это что ж – какая-то шарада или кунштюк, что ли?

Толик сразу почувствовал тут и рисовку, и неискренность хозяйки, столь характерную для жеманных актрис Вахтанговского театра.

– Так, значит, нет? Имейте в виду, это может быть опасно, – предупредил Толик.

– Я тебе и так наговорила-то уж предостаточно! Ну честное слово, что тебе надо от пожилой женщины? Так нельзя! Я сочувствую твоей беде и даже понимаю, что, может, у Балтасарушки и было какое-то изделие, которое он хотел сбыть, чтобы оставить вам с Кармен что-то на кооперативную квартиру. Но, видать, не успел. Боженька замкнул его уста.

Толик со злобой смотрел на Павлову.

– Более ничем тебе, котик, помочь не могу. И ради бога, мне нужно готовиться к пробам, скоро еще меня и расчесывать придут, так что давай расстанемся поскорее.

– Давайте расстанемся, – нехотя согласился Толик.

Павлова пошла проводить его в коридор и уже на пороге, но еще не открыв входную дверь, сказала загадочно:

– Ежели я что-то вспомню, хотя навряд ли, то, конечно, позвоню тебе. Хотя знаешь… Нет-нет-нет! Ничего я не помню! Уж ты извини!

Толик кивнул и вышел на лестничную клетку.

Глава 28

Последний причал

1937 год. Шербур.

Пассажирский порт

Трубы «Монклер» дымили седыми клубами. Корабль уже был готов к океанскому переходу. Команда суетилась у трапа, примерялась к бухтам, которые предстояло отцепить от кнехтов. Именно в этот момент на пирсе появились