Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

Советник кивнул.

– По поручению? А где он сейчас? – выпытывал дипломат медленно, рассчитывая, что Балтасар понимает, чье имя не следует называть в присутствии лакея.

– Он в Валенсии, – сказал коротко испанец.

– А в Париж не собирается? – продолжал дипломат.

Испанец взглянул на лакея, но тот рылся в шкафчике у стойки.

– Точно нет. Так много дел навалилось. Он от стола оторваться не может.

– Если хочешь, я сейчас пойду с тобой, – предложил американец. – Можем выпить и обсудить все эти дела, и я тебе ручаюсь…

Дипломат взял Балтасара за предплечье и повел к крыльцу. Перед фасадом посольства испанец стал топтаться, не понимая, что должен сделать, но зная, что Соколов отлично видит их.

– Давай так, встретимся вечером, часу в седьмом, у Оперы и переговорим, – предложил испанец советнику.

Американец кивнул, и Балтасар, пожав ему на прощанье руку, пошел, ускоряя шаг. А советник долго смотрел ему вслед.

Отойдя как можно дальше от крыльца, испанец сделал Соколову знак «уезжай», и тот, увидев его жест, пересел за руль и резко тронулся с места, но, заехав за угол в переулок, притормозил.

Балтасар не спеша подошел к машине и сообщил:

– Он видел меня.

– Черт! – взорвался Соколов и переглянулся с женой и дочкой. – А карточка? Где она?

– Вы сами все видели, – испанец протянул Соколову визитную карточку, тот положил ее в карман и пересел, уступив место за рулем Балтасару.

– Так что же теперь? – спросила жена. – Что нам остается?

Соколов погрузился в молчание.

– Папа, что сейчас будет? – спросил Вероника.

– А вот теперь и не знаю, – сказал он чистосердечно.

– Придумай же что-нибудь! Ведь есть же какой-то выход! – воскликнула Мария.

– Он должен, конечно, быть… Но какой? – подавленно пробормотал Соколов. В первый раз он ощущал свое полное бессилие. И вдруг… – На авеню Монтень, 10, в посольство Канады, – без эмоций сказал Соколов.

Балтасар нервно завел автомобиль, пронесся между двумя «рено», едва не задев их бортами, затем сумел быстро провести машину по набережной Сены и вырулил прямо к канадской миссии.

2

Здесь попросили подождать перед дверью консула. Они уселись на стулья, стоявшие вдоль стены.

И это было не менее выматывающе, чем погоня. Ведь, в сущности, погоня уже началась. В ожидании заключения канадского консула Соколов погрузился в раздумья. Ему казалось, что грань, отделяющая его от провала, едва уловима и он держится за жизнь буквально кончиками пальцев.

Выхода не было: завтра с утра в советском посольстве в Париже станет известно, что он пропал. Начнется переполох. Семенов вспомнит его и скажет, что времени прошло слишком мало. Агенты начнут бегать по Парижу, и тогда… Тогда им наступит конец, и никакой индеец им уже не поможет.

Рядом с ними уселся католический священник-капуцин. Он появился как-то неожиданно. И жена разговорилась с ним без энтузиазма. Священник тоже собирался в Канаду – с пасторским визитом по линии то ли римской курии, то ли старокатоликов, о чем пробормотал не вполне внятно. Соколов слышал лишь обрывки этого разговора – мыслями он был полностью в кабинете консула.

Но вот показалась секретарь и предложила:

– Пройдите, вас ждут.

В кабинете консул пожал ему руку и сказал, что постарался выписать ему документ поумнее. И хотя дипломатических отношений между СССР и Канадой нет, но эта виза ему поможет добраться по крайней мере до канадского берега, ну а там уже сущая ерунда. Так что счастливого пути и добро пожаловать в Канаду! Осталось только документы оформить и паспорта проштамповать…

3

Марию подутомил назойливый капуцин, который въедливо интересовался, что у них да как. Она отговорилась: мол, у них с мужем мало времени и нервотрепка не позволяет ей болтать по пустякам.

– Да что вы так торопитесь? У вас что, в Канаде какое-то дело или горе случилось? А если случилось, то это проявление Божьей воли, – утешил капуцин.

Мария решила промолчать и даже сказать что-то грубое, но, взглянув на монаха, увидела вполне себе дородного и приятного человека.

– Мы просто хотели сегодня уехать из Парижа и отплыть в Монреаль… Да, по всему, не получится, и это такая проблема. Не знаю, сумеет ли ее решить мой муж, который сейчас у консула. Нам нужно срочно…

– Послушайте, вам незачем волноваться. Этим вечером из Шербура в Монреаль отправляется лайнер «Монклер».

– А до Шербура?

– Сущая ерунда! Поезд с вокзала Сен-Лазар. Это прямо тут, рядом. Через три часа вы в Шербуре.

– Так быстро?

– Если когда-нибудь будете в нашем монастыре в Эврё в Нормандии, заходите в собор и спросите Неккера – я вам покажу нашу обитель, – предложил монах. С этими словами он сделал прощальный знак рукой и ушел.

Из-за двери консула появился Соколов, потрясая паспортами.

– Поезд, оказывается, уходит в Шербур через полчаса, – сообщила Мария мужу.

– Откуда ты знаешь?

– Мне сообщил капуцин.

– Какой капуцин? – насторожился Соколов.

И только тут оба заметили на стуле оставленный монахом квадратный картонный бокс с надписью Intra. Соколов взял коробку и выбежал из консульства – однако на улице монаха уже не было.

В растерянности он возвратился к жене и дочери и сообщил:

– Ушел.

– А что это за коробка? – указала жена на бокс.

– Понятия не имею, – насторожился Соколов. – Уж не думаешь ли ты ее открыть?

– А почему бы и нет? – сказала жена. – Возможно, в коробке есть адрес и ее можно передать забывчивому монаху.

Соколов вручил жене коробку. Она открыла ее и вынула картонный макет куба Неккера. Соколов от удивления подскочил. Ведь это тот монах-капуцин из Изменителя!

– Так, значит… – пролепетал он.

И, ошарашенный, опустился на стул.

– Ты чего? – удивилась Мария. – Нам все равно надо спешить. Успеем ли за полчаса?

– Что тебе сказал этот капуцин? – набросился Соколов на жену.

– Только то, что единственный пароход отплывает сегодня вечером из Шербура…

Глава 25

Хиромант

1977 год. Москва. Пушкинская, 15.

Центральный партийный архив.

Секция Коммунистического интернационала

1

– Когда Венера входила в определенную фазу, маги понуждали правителей начинать войны только лишь для захвата жертв, а иногда и самого правителя становиться такой жертвой. В последнем случае вождь протыкал свою крайнюю плоть иглой морского ежа, окроплял кровью бумажную ленту, которая была пропитана наркотическими соками. Лента поджигалась, и народный лидер вдыхал дурман, позволявший ему достигать пограничного состояния. В тот момент он мог вступить в диалог с Богом солнца Кичин-Ахау, символической фигурой которого был ягуар, способный наделять мощью восходящего солнца, – закончив эту тираду, Санта-Крус с хитрым прищуром впился в Толика взглядом и вдруг забарабанил пальцами по черному американскому двухтомнику