Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
Впереди ему предстояло писать отчет в Синод, что всегда было весьма утомительно, и составлять рапорт на имя городского судьи и городского головы, дабы уведомить их, что преступник обнаружен и наказан. Увы, предъявить его суду не представлялось возможным, а это порой порождало ненужные недоразумения.
Боль переместилась на виски, убегая от холодных пальцев Лихо. Сейчас бы чаю с травами, как готовит его Олимпиада, и вздремнуть, позабыв на несколько часов обо всех заботах. Лихо тряхнул головой. Его ждало управление и работа, не до чаю было.
– Соберите это в ящик, – распорядился он, указав подбежавшим городовым на пепел и прах, – и доставьте в мой кабинет. Усиленный патруль в слободе пока, пожалуй, лучше не снимать.
* * *
Выглядела баня причудливо. Старая, топившаяся когда-то еще по-черному и сейчас совершенно заброшенная, она в то же время полна была вещей новых и совсем тут неуместных. На стенах были картинки из журналов и репродукции, а также несколько фотокарточек, кажется, совершенно случайных. Под потолком покачивались две керосиновые лампы, а на новеньком примусе попыхивал, закипая, чайник. Чаем и пахло, еще сухим, и к нему примешивался очень «банный» запах распаренного березового веника и еловых шишек.
– Чайку, матушка? – предложила Обдериха, огромная, косматая и страшная, как ей и положено. – С пирожками-то.
Она успела уже развернуть и примерить подарок и теперь весьма кокетливо кутала свои широченные плечи в павловопосадскую шаль. И сказать бы, что дико это смотрелось и странно, да нет – нормально вполне. Как на нее ткали да набивали.
– Не откажусь, – вежливо ответила Олимпиада. – А пирожки все же с чем? С жабятинкой али с мышатинкой?
Обдериха хихикнула баском:
– Ну зачем так сразу? С земляникой и с повидлом яблочным. Мы тут, чай, не дикие, можем и вареньицем из города затариться.
Олимпиада села к покосившемуся столу, и табуретка под нею жалобно скрипнула, но выдержала. Обдериха вытащила откуда-то разномастные чашки, пузатый чайник кузнецовский, расписанный розанами, и половину сахарной головы. Олимпиада, следя лениво за тем, как банная хозяйка отмеряет чай своими огромными ручищами, прислушивалась. Над банею, там, где устроен был небольшой чердак под двускатной крышей, что-то шуршало.
– Барышня Семенова, спустились бы, – позвала Олимпиада, принимая у Обдерихи чашку.
Та звякнула о блюдце с небольшой угрозой. Сверху послышался шум такой, будто кто-то пытался бежать, да только прыгать было высоковато, да и сколько могла помнить Олимпиада, если и были под крышей окошки, то совсем крошечные, что называется – слуховые.
– С чем пожаловали? – мрачно спросила Обдериха.
Олимпиада бесстрашно пригубила чай, вполне сносный на вкус, и улыбнулась.
– С миром, соседушка. Пусть гостья ваша снизойдет до нас. Мы тут люди служилые и зла не желаем.
– Вы, может, и не желаете, – пробасила Обдериха, – да только чуть у вас власти.
– Что? – сощурилась Олимпиада. – Даже у Синода?
Банная хозяйка фыркнула.
– Кабы Синод про что знал.
– Так расскажите.
Обдериха покачала головой:
– Та кабы и мне это знать. Слезай, окаянная. Не спрятать тебя больше!
Сверху послышался шорох, в потолке открылось небольшое оконце, и в него протиснулась тощая девица лет шестнадцати, вся в саже и паутине. Судя по тряпью, в которое она была замотана поверх модной кружевной сорочки, одежду ей одолжила из своих разномастных запасов хозяйка.
Девица Семенова подошла ближе, вытирая нос, и с вызовом, подбородок вскинув, посмотрела на Олимпиаду.
Та совсем успокоилась. Обдериха зла не выказывала, а девчонку неразумную бояться резона и вовсе не было. Устроившись поудобнее, Олимпиада бесстрашно цапнула пирожок и надкусила его, вытирая с губ земляничное варенье. Надо же, и правда – ягодные.
– Ну, барышня, рассказывай, что у вас стряслось и что вы натворили?
Еще мгновение девушка смотрела на Олимпиаду с вызовом, а потом вдруг словно сломалось внутри у нее что-то, и она разрыдалась, уткнувшись лицом в стол. Обдериха неловко погладила ее по растрепанной голове и пробормотала:
– Ну полно, малая, полно.
– Ну вы тогда рассказывайте, – вздохнула Олимпиада.
Со Светланой Семеновой Обдериха познакомилась почти год тому назад. Девушка была любознательной и незлобивой, к Соседям относилась уважительно и разве что задавала очень много вопросов. Обдериха не возражала. С тех пор как баню ее позабросили, ей стало скучно без компании, ночных посиделок, желающих погадать девиц и путников. А вот подружки Семеновой банной хозяйке совсем не нравились, особенно Снежана Посмиль.
– Злая да глупая, – отмахнулась Обдериха. – Ума ни на грош, а гонору на пятак с полтиною! Из-за нее все и случилось.
Девица Семенова согласно всхлипнула.
– Что случилось? – вздохнула Олимпиада. – Говорите уже по существу!
Про гадание на колокольном звоне неугомонные девицы узнали из какого-то бестолкового листка. Сама Олимпиада, хоть и была потомственной ведьмой, о таком слышала впервые и резонно предположила, что автор листка сам это гадание и выдумал. Решил, должно быть, позабавиться, зло подшутив над доверчивыми дурочками, только и ищущими нового способа взглянуть на «суженого-ряженого».
Согласно листку этому дурному, в полночь нужно было подняться на колокольню, непременно до третьего удара колокола, и задать сидящему там четыре вопроса, а затем броситься наутек. Лично Олимпиада согласилась только с последним пунктом: ежели ты кого в полночь на колокольне встретишь, лучше сразу же бежать. Либо из вежливости, чтобы не мешать ночной службе Родителей, либо же… приличные черти да Соседи, они и днем показываются. Те же, кто продолжает скрываться в ночи, почти наверняка замыслили что-то дурное.
Девицам, чтобы до этого дойти, ума не хватило.
– Мы поднялись, – сквозь всхлипы смогла наконец сказать Светлана Семенова, – а он там страшный, весь в белом. В саване. И отвечать нам не стал. И тогда Снежка… Снежка…
Конец фразы потонул в рыданиях, и потому Олимпиада снова обернулась к Обдерихе.
– Колпак они с головы у Мана сорвали, – вздохнула банная хозяйка, – за что и поплатились страшно.
На это Олимпиада и не нашла что ответить.
* * *
Час был не то поздний, не то уже ранний – до рассвета оставалось совсем немного времени, – но полицейское управление напоминало растревоженный улей. Всем известно уже было, что Лихо отыскал и покарал убийцу девушек из слободы, и новость эта продолжала распространяться со скоростью лесного пожара, обретая по дороге все новые и новые фантастические откровенно подробности. Тут оставалось только досадливо морщиться, потому что повлиять на это Лихо никак не мог.
– Правда поймали, Нестор Нимович? – Мишка,
