Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
– Дама, насколько я могу судить, средних лет. – Егор Егорович продемонстрировал несколько прядей волос. Одни были темные и с комками земли, а вторые – отмытые в растворе, содержали немало седых волосков. – Как видите, волосы она красила.
– Как умерла?
– Шея сломана, но вот руками ли или же удавкой – этого не скажу. Но не от падения, это совершенно точно. На костях нет больше никаких повреждений, даже трещин, кроме очень старого перелома запястья. Судя по тому, как он зажил, перелому лет пятнадцать, не меньше.
– Ну что ж, Олимпиада Потаповна, вы что скажете?
Лихо протянул руку, и Олимпиада коснулась ее самыми кончиками пальцев. Руки ее были необычайно холодны. Мертвецов она и в самом деле не боялась, но какой-то подспудный страх не оставлял ее, это точно. Подойдя, Олимпиада выпустила его руку и так же, самыми кончиками пальцев коснулась платья. Глаза ее блеснули заинтересованно, и уже мгновение спустя Олимпиада, обо всем позабыв, изучала ткань, швы, фасон, для чего платье подняла, держа на вытянутых руках.
– Отличная сохранность, – заметил Лихо. Платье и в самом деле почти не пострадало от гниения, тогда как от тела одни кости остались.
– Это все лес, Нестор Нимович, – неодобрительно покачал головой медик. – Сожрал. Оттого определить время смерти не представляется возможным. Только если свидетелей найти, а я здесь бессилен.
– Меньше года, – сказала Олимпиада, откладывая платье и беря в руки сумочку.
– Простите, Олимпиада Потаповна? – Лихо подошел ближе.
Мишка, тот и вовсе фыркнул, выражая полное свое недоверие.
– Я видела это платье в осеннем журнале, присланном из Лондона. В пансионате, где я… отдыхала. – Тут Олимпиада запнулась и быстро закончила: – Там было немало модниц, и они обсуждали последние наряды. Это платье я видела совершенно точно. Мне его как молодой вдове посоветовали. Английское, из крепа, в самый раз для первого года траура.
– Значит, это англичанка? – Мишка запустил пальцы в волосы. – Ну, англичанку в наших краях отыскать, пожалуй, несложно. Не Москва, чай.
– Нет, – покачал головой Лихо. – Едва ли эта дама – англичанка. Траурное платье креповое, англичанки такое носят действительно в первые два-три года, но откуда, скажите, тогда пудра? Это не принято. И… и духи, сладкие ужасно.
Мишка склонился, принюхиваясь и морща свой чуткий нос.
– Вы правы, Нестор Нимович. Ралле это, «Серебристый ландыш».
– Ну что ж… – Лихо посмотрел на кости, лежащие на столе, какие-то особенно несчастные. В самом деле – вытьянка, и нет у нее ни облика, ни имени. – Идемте, попробуем отыскать среди пропавших состоятельную даму средних лет. Егор Егорович, если вы еще что-то обнаружите, сообщайте немедленно.
Лихо взбежал по лестнице первым и постоял немного в лучах солнца, наслаждаясь его теплотой и живостью. Олимпиада же прошла мимо, потирая озябшие руки, и отправилась заваривать свежий чай. Чашка хорошего чая, как считал Лихо, только помогала в сыскном деле.
* * *
Дел о пропажах оказалось так много, что на то, чтобы просто просмотреть их втроем, ушел весь оставшийся день. Еще трижды Олимпиада заваривала чай, который Лихо пил, кажется, уже не чувствуя вкуса. Мишка послал мальчишку в трактир за квасом, расстегаями с рыбой и баранками и грыз теперь последние, то и дело стряхивая крошки с груди.
Сперва дело шло достаточно просто, нужно было только отложить в сторону те дела, что не подходили заведомо: о пропаже мужчин, а также старух и юных девиц. Таких оказалось около дюжины. Из них о пропаже мужчин и юношей – четыре, еще два – исчезнувшие старики, одно посвящено пропавшей старухе, а оставшиеся – девицам моложе двадцати пяти лет.
– Это у вас что происходит? – мрачно спросил Лихо, откладывая очередной лист. – Прошлый следователь вообще мышей не ловил, или умысел злой?
Мишка неопределенно покачал головой. Что касается Олимпиады, она склонна была скорее думать о Штерновой халатности. На людей, живых ли, мертвых, здесь находящихся или пропавших, Штерну было плевать. Для себя жил, как всякий ведьмак.
– Нестор Нимович, кажется, нашла! – сказала она и, голову подняв, обнаружила, что за окном начало уже темнеть. Шиповником пахло и приближающейся грозой.
Лихо отложил в сторону папку и по привычке нос потер.
– Что у вас, Олимпиада Потаповна?
– Малышева Клавдия Егоровна, 46 лет, вдова, не местная. Заявление о пропаже подал 9 месяцев назад ее брат, Федоров Поликарп Егорович, как и сестра, родом из Рязани.
Лихо поднялся, к ней подошел и склонился над столиком, внимательно изучая записи в папке. Потом кивнул.
– Похоже на правду… – Выпрямившись, Лихо заложил руки за спину и принялся ходить по кабинету, от окна к стене, где замирал на полминуты, разглядывая портрет Государя. – Прочтите описание пропавшей.
– Рост примерно метр семьдесят, кожа белая, глаза серые, под левым – родинка. Волосы темные. Во что была одета, брат не знал, но перечислил при помощи, как тут сказано, своей жены несколько платьев сестры, среди которых было и английское платье, выписанное из Лондона по каталогу, черное, креповое, с саржевыми лентами и кружевом. Также упоминается и отделанная бисером сумочка.
– Похоже на правду, – повторил Лихо, потирая нос. – Вот что, Михайло Потапович, дела у нас теперь два, так что разделим силы. Вы пошлите телеграмму этому Поликарпу Федорову, расспросите о сестре, об особых приметах и отдельно – не было ли у нее старого перелома, а если был, то где. А потом пройдите по городу, попытайтесь разузнать о вдове Малышевой. Прошло, конечно, уже больше полугода, но, может быть, ее кто-то вспомнит. А я попробую побольше разузнать о девице Семеновой. С Обдерихой поговорю.
Мишка потер плечо. Синяки еще были видны на лице, он, должно быть, остался «беседой» с обитательницей бани не слишком доволен. Медведей они не жалуют сроду.
– А мне что делать? – спросила Олимпиада, складывая папки, разложенные по всей комнате.
Лихо посмотрел на нее задумчиво, подошел и папки, весьма тяжелые, из рук забрал.
– А вам, Олимпиада Потаповна, домой идти. Вы сегодня достаточно помогли. Я провожу вас.
Мишка наградил Олимпиаду задумчивым, даже подозрительным взглядом, но, к счастью, промолчал. Не хватало еще от него выслушивать пересказ нелепых городских сплетен. Лихо шляпу надел, Олимпиада накинула шаль, потому что с приходом сумерек стало прохладно, и вдвоем они вышли в город, оставив Мишку с дежурными убирать
