Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова
— А почему мучное изделие? — спросил я.
— Я его Пончиком назвала, — хихикнула Агата, чем меня немало удивила. Я уже пару лет не видел ее в таком приподнятом настроении. — Решила, что он точно будет толстеньким, как ливерная колбаса. В городе было неудобно. Мы с заводчиками договорились тут встретиться, я и поехала, забрала щенка и уже собиралась обратно, а тут вы… Слушайте, может, ко мне поедем? Или вы еще не нагулялись и не наелись?
— Мы наелись, но возьмем с собой еще, — решительно сказала Алекс. — Может, вы меня осудите, но я хочу блинов. Я ведь Масленицу никогда в жизни не встречала, а блины в последний раз ела лет семь назад, да и то украдкой, чтоб тренер по мордасам не надавал. Если спросите, где я проводила последнюю Масленицу, то скажу: в Ванкувере, в командировке, там была на соревнованиях по биатлону, брала интервью и вела программу. Помню, что меня обещали вечером накормить блинами, но пришлось срочно срываться. Так что я сейчас куплю всяких блинов и закрою гештальт. У тебя вроде есть варенье?
— Ну, бери, — милостиво разрешила Агата. — Варенья полно: яблоки, клубника, вишня. Я вчера в хозяйственном припадке наварила полную кастрюлю борща и уже не знала, что с ней делать. Не совсем масленичное блюдо, но не выбрасывать же. И грудинка соленая осталась.
— Ох, каждый визит к тебе — это плюс полтора кило, а у меня эфир в понедельник с утра, — простонала Алекс. — Ты знала, что телик прибавляет десять кило?
— Знала. А ты не ешь много, — посоветовала Агата.
Алекс тут же надулась.
— Ага… Не ешь… Попробуй тут не поесть! Агата, может, тебе с мужиками так не везет только потому, что ты, кроме нас, никого не кормишь?
— Ты тоже никого не кормишь, включая Стаса, но он от тебя до сих пор не сбежал, — отбила атаку Агата.
Алекс самодовольно задрала нос.
— Это потому, что я — золото.
— А я тогда кто?
— Ты — калифорний, — вмешался я. — Он стоит семьдесят миллионов долларов за грамм. Не смотри на меня так, я ничего не выдумываю. Сколько ты весишь? Переведи это в граммы и умножь.
Агата не ответила, но мысль, что она может обратить свои пятьдесят кило в миллионы долларов, ее очень заинтересовала. Она с трудом выудила из кармана телефон, придержала второй рукой сползающего к поясу щенка и поискала в интернете информацию, после чего скривилась:
— Так, что там пишут в Сети… Ага… «Калифорний — искусственно синтезированный радиоактивный металл, который не встречается в природе». Ключевое слово тут, видимо, «радиоактивный». Ну, все правильно. Рядом со мной все живое на двух ногах умирает. Поэтому я взяла собаку.
— Французские бульдоги с тобой плохо сочетаются. Тебе нужен доберман или овчарка, — сказал я. — Сделаем фотосессию: ты в длинном пальто, красной косынке и с маузером, рядом пес, а на заднем плане паровоз и броневичок. Все в духе революции, как ты любишь.
— С чего бы я любила революцию? Нет, овчарки и доберманы — это хорошо, зато бульдоги смотрятся мило, — возразила Агата. — Ну, завела бы я овчарку, и что? Выглядела бы как типичный мент. А рядом с этим толстячком я буду казаться нежной и доброй. Толстые собаки всех умиляют. К тому же у меня исчезнет проблема, что делать со вчерашним супом.
— Собак человеческой едой лучше не угощать, — возразил я. — Особенно гладкошерстных, это я тебе как опытный собаковод говорю. А бульдоги вообще капризны, у них аллергия почти на все. Будешь в итоге его одним куриным филе кормить.
— Мне не жалко. Филе так филе. Ладно, идите уже за своими блинами, а то Пончик замерзнет.
— Мы мигом! — пообещала Алекс, схватила меня за рукав и поволокла в праздничную суету.
Накануне Агата топила баню, и помещение еще не успело до конца остыть, а воды осталось больше полбака. Я снова затопил печь, наколол дров впрок и уже хотел возвращаться домой, как увидел у соседнего дома полицейские машины. Одет я был в старый ватник на голое тело, удостоверение осталось в кармане куртки, и я не пошел выяснять, что происходит, решив для начала спросить у подруги. Агата накрывала на стол, пока Алекс возилась с Пончиком, оттачивающим на ней звериный рык. Получалось очень забавно, — напоминало нападение резиновой игрушечной пищалки. Я подумал, что нам снова надо взять собаку, раз эти игры доставляют ей такое удовольствие. Вопрос только, кто бы с собакой гулял, если нас постоянно нет дома?
— У твоих соседей какая-то возня, — сообщил я Агате. — Коллеги подъехали, суету навели. Что происходит, не узнавала?
— Узнавала, но аккуратно, мне и без того половина улицы в спину плюет, а другая лезет с просьбами найти сбежавших мужей и похитителей варенья. У меня, как оказалось, новый сосед. Вдова профессора Светлова продала дачу, и теперь там новый хозяин. Знаешь кто?
— Нет, но возникает предчувствие, что ты мне скажешь.
— Беня Тамбовский. Вот счастье-то привалило, — мрачно сказала подруга. — Какая радость, — жить с ним по соседству!
Беня Тамбовский, точнее, Борис Торсуев, был хорошо знаком всем сотрудникам полиции как представитель старой касты преступного мира. Из тех, кто жил по понятиям, не скатываясь в реалии современности, где воровские законы размывались, а традиции соблюдались уже не так строго. Ходок за Беней еще в советское время было немало, в основном за фарцу, спекуляции, скупку краденого и махинации с валютой. В последние лет тридцать Торсуев то ли завязал, то ли не попадался. Почтенный возраст Бени позволял думать, что он предпочел вольную жизнь рискованным сделкам, но его имя порой так или иначе возникало по ходу расследований. Однако зацепить Беню в последнее время не удавалось никому, в том числе и Агате, а она была знатным сыскарем и близко к сердцу принимала неудачи. То, что к Бене приехали с обыском, значило: где-то он знатно наследил.
— Не ты на него, часом, стрелки перевела? — строго спросил я. — Колись давай.
— Сдурел? Оно мне надо, да еще у себя под боком? Нет, тут дело в другом, похоже, он искал себе тихую гавань. Беня — положенец, насколько я знаю, он держит воровской общак, — продолжала Агата. — Мне по секрету сказали, что его городскую хату обыскали до последней дощечки и ничего не нашли. Эту дачу он прикупил недавно, оформил
