Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд

Остаток среды – после того, как я столковался с начальником тюрьмы, Энди Батлером и Максом – я провёл, трясясь над выстроенным карточным домиком, пытаясь придумать какой-нибудь способ хоть немного укрепить его. Ночь прошла в кошмарах о том, как подо мной проваливаются полы, разверзаются лужайки, опрокидываются стулья и выпадают днища самолётов. После целой ночи неожиданных падений к утру я так взбудоражился, что готов был сам ляпнуть что-нибудь лишнее, лишь бы покончить со всем этим.

Но появился Энди и отвлёк меня, чем, можно сказать, спас мне жизнь.

Энди по традиции исполнял роль Санта-Клауса в рождественском представлении, устраиваемом тюремным кружком самодеятельности, напыщенно именовавшемся «Стоунвельтской Театральной Группой». СТГ или «Стог», как обычно называли группу сами участники, состояла в основном из «весёлых ребят» и ставила пять-шесть пьес в год, в основном комедии. Их версия «Шталаг 17»[40] вызывала сильный резонанс, недоступный в других обстоятельствах, а постановку «Женщин»[41] нужно было видеть, чтобы поверить.

Канун Рождества наступал уже завтра, в пятницу, и Энди попросил моей помощи с костюмом и реквизитом. Я, благодарный за любую возможность отвлечься от тающей льдины, на которой стоял, с головой погрузился в работу в качестве дополнительного постановщика. Моё участие удивило и весьма обрадовало членов «Стога». Как они объяснили мне, им постоянно не хватает рабочих рук за кулисами, и если я захочу стать тюремным театральным постановщиком на постоянной основе – они будут рады заполучить меня. Некоторые из них, думаю, вкладывали в это слово какое-то своё значение. В любом случае, я поблагодарил и обещал подумать.

На самом деле я был слишком занят размышлениями о собственной жизни. Начальник тюрьмы Гадмор либо проявил необычайную проницательность, либо мне просто повезло в том, что он свёл меня с Энди Батлером. Прислушиваясь к Энди, беседуя с ним, наблюдая, как он общается с окружающими, я впервые по-настоящему осознал, что можно жить в содружестве и взаимопонимании с другими людьми, а не в подобии бесконечной перестрелки или затяжной партизанской войны.

Он был таким славным малым. Звучит банально, но, чёрт возьми, его компания приносила истинное удовольствие. В книгах и фильмах лучшие реплики достаются дьяволу и, честно говоря, Энди не мог похвастать выдающимся остроумием, но всякий раз, стоило ему заговорить, люди вокруг улыбались. А что может быть лучше этого? Он поднимал людям настроение одним своим присутствием и не пытался ничего им продать, когда они расслаблялись.

И Энди идеально подходил для роли Санта-Клауса. Он выглядел как Санта – от пухлых щёк до выпуклого живота, от белоснежных волос до красного носа. И когда он произносил свои реплики более глубоким и звучным голосом, чем обычно, каждый звук в его «Хо-хо-хо» разносился эхом.

Мы немного поговорили в пятницу днём, во время пауз и задержек генеральной репетиции, и я признался, что чувствую будто не совсем правильно поступал бо́льшую часть своей жизни.

– Я тоже таким был, – кивнул Энди, улыбаясь своим воспоминаниям. – Моя правая рука никогда не знала, что делает левая. В первый раз, когда я разбил небольшой садик, я повыдёргивал все растения, прежде чем они успели вырасти.

– Почему?

Энди пожал плечами и одарил меня широкой солнечной улыбкой.

– Такое уж у меня тогда было чувство юмора.

До меня не дошло, но, с другой стороны, моё собственное чувство юмора многих ставило в тупик, так что я не стал настаивать на объяснении.

Это было моё первое знакомство с театральным миром, и он показался мне захватывающим и ошеломляющим. Требовалось неимоверное количество беготни, криков, споров, плача, прыжков, хаоса и безумия за кулисами, чтобы представить один маленький спокойный эпизод на сцене.

Даже когда шло представление – к примеру, во время шествия волхвов – за кулисами не утихали шёпоты и шуршание, не прекращалась суета, тыканье пальцами и тисканье за волосы, и всё это происходило прямо на границе пространства, доступного для обозрения зрителям, так что вернувшийся со сцены актёр, играющий волхва, на повышенных тонах спрашивал: как ему продолжать играть, когда вокруг стоит такой шум? Я не слышал, чтобы кто-то дал ему вразумительный ответ.

Само представление состояло из серии композиций на тему «Смыслы Рождества», с небольшими отсылками к Хануке для удовольствия заключённых-евреев, а также с редкими невнятными вкраплениями из ислама, на тот случай, если среди зрителей представления окажутся чёрные мусульмане.

На самом деле, это были не совсем композиции, как объяснил мне один из ночных пастухов, когда закончилось его выступление.

– В композиции, – сказал он, – ты просто стоишь без движения. – Он принял позу, напоминающую скорее пин-ап,[42] чем реальный образ пастуха. – Что-то вроде живой картины. И обычно имеется рассказчик, громко зачитывающий текст, чтобы зрители поняли – в чём суть. Мы же оживляем композицию, добавляя небольшие жесты и движения – как когда я указывал на звезду на востоке – ты же помнишь этот момент? – но мы ничего не говорим. За исключением Санта-Клауса, конечно.

Конечно. Паузы заполнял традиционный рассказчик, читавший комментарии к «Смыслам Рождества», написанные сообща тремя сотрудниками внутритюремной газеты «Пульс Стоунвельта». Рассказчиком выступал бывший мафиозный воротила, обладающий прекрасным оперным баритоном. Когда он произносил: «И пришли они из Египта» – эта сцена буквально вставала перед глазами. Я имею в виду, помимо того, что она была представлена в композиции.

Представление в целом оказалось довольно интересным – во всяком случае, если смотреть его из-за кулис. Над костюмами и декорациями потрудились на славу, все отнеслись к делу очень серьёзно. Парень, игравший Деву Марию, на мой взгляд выглядел просто сногсшибательно, хотя, возможно, чуть переигрывал с жеманством. А Иосиф вызывал именно то странное чувство, что, как мне всегда казалось, делает его образцом пассивного бездействия.

Но главным украшением представления стал Энди Батлер, появившийся на сцене в костюме Санта-Клауса и зачитавший список подарков, которые, по его словам, он оставит этой ночью в носках зрителей. Местный прикол, с отсылками к известным тюремным личностям, как среди заключённых, так и из администрации. Например, помощнику начальника тюрьмы, озабоченному раскрытием заговоров и интриг среди узников, подарили канарейку, а одному из самых отъявленных «весёлых ребят» – подписку на журнал «Круг семьи». Осуждённый за убийство, который последние десять-двенадцать лет то попадал в камеру смертников, то покидал её, в зависимости от того, вводили или отменяли смертную казнь, получил в подарок шариковую ручку с пожизненной гарантией. Зрители хохотали до упаду, и лишь однажды Энди выдал шутку, которую аудитория не оценила. «А для Питера Корса, – сказал он тогда, – новый набор зубов». В зале присутствовало не больше трёх человек, понявших, в чём тут соль, но никому из нас это не показалось смешным. Если честно, я был тронут тем, что в этот радостный момент Энди помянул своего несчастного друга. А я припомнил, как спрятал вставную нижнюю челюсть Питера, и передёрнулся от стыда. Я был таким плохим!

30

На следующий день наступило Рождество. Я встретил его в мрачном настроении и с такой низкой самооценкой, что без стремянки не дотянулся бы до собственных шнурков.

И лучше мне не становилось. Рождество в тюрьме всегда хмурый день, и мало того, что мне нечем было заняться, кроме как жалеть себя каждый раз, стоило мне перестать себя ненавидеть, куда бы я ни посмотрел – меня окружали столь же замкнутые и угрюмые лица, что и моё собственное. Просто прекрасно.