Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
– Как… Что?.. – Олимпиада повернулась к Лихо. – Что вы видите?
– Что я вижу, Олимпиада Потаповна, не суть важно, – покачал головой Лихо. – Есть у Лиснецкой родня?
– Нет, Нестор Нимович, – ответствовал Мишка, глядя на сестру с недоумением. Он явно так и не понял, что так удивило ее и заинтересовало Лихо.
Впрочем, и Олимпиада того не поняла.
– Что ж, значит, Синод берет девицу Лиснецкую под опеку. Отправьте ее в больницу, установите круглосуточное наблюдение. А дом обыскать от подвала до чердака, в каждую щель заглянуть. Потом займетесь дознанием у генеральши Ивановой.
– Будет сделано, – отрапортовал Мишка.
– Коляску возьмите, – кивнул Лихо. – Я пешком пройдусь.
Мишка глянул на него, на Олимпиаду, потом вскочил на коляску и умчался на скорости, превышающей разумную. Спешил задание выполнить. Вдруг и правда в начальники метит.
– Олимпиада Потаповна?
Лихо локоть ей предложил и замер. Руку Олимпиада приняла, чувствуя себя при том необыкновенно глупо. Что она здесь делает, в этом девичьем наряде, да еще в компании убийцы собственного мужа?
– Вам идет это платье, – сказал вдруг Лихо. – Хотя, дело не мое, конечно.
– Да, Нестор Нимович, не ваше, – согласилась Олимпиада. – Что за дела творятся, вы мне не объясните? Почему одна я вижу картину запустения, а стоит коснуться Мишки… Михайло Потаповича, и все вдруг выглядит совершенно по-иному?
– У слепых лучше слух, у глухих – зрение, так почему бы вам, утратив магические силы, не обрести что-то взамен?
Объяснение было, что называется, притянуто за уши.
– Я еще и сны вижу странные, – ответила Олимпиада не без сарказма.
* * *
Михайло Потапович доложил, что осмотр дома Лиснецкой затягивается, поэтому на дознание Лихо поехал сам. Прислуга, одетая по европейскому фасону – в черное платье, с кружевным фартуком, с наколкой (только подноса с шоколадом в руках не хватало) – провела его в гостиную. Минуту спустя появились супруги Ивановы, заметно нервничая.
– С чем вы пожаловали, Нестор Нимович? – заговорила генеральша. Муж ее, человек тихий, незаметный, невесть как с таким норовом дослужившийся до генерала, предпочитал молчать.
– Подозрения есть у Синода.
Садиться Лихо не стал. Стоял, прямой, худощавый, даже сухой, точно тонкая мертвая ветка. Это у него всегда хорошо выходило: пугать невесть чем, но до дрожи. Вроде тот же человек, спокойный, любезный, мягкий, а жуть берет.
Вот и генеральшу взял. Она побледнела, сцепила пальцы и невольно ссутулилась, что себе едва ли позволяла прежде. Села. Иванов встал за креслом супруги, руку ей на плечо положил.
– Что же за подозрения, Нестор Нимович? – нервно спросила генеральша.
– Знали вы, Петр Петрович, – обратился Лихо к генералу, нарочно игнорируя его жену, – чем промышляет покойный хозяин «Длинной версты»?
– Покойный? – ахнула генеральша.
– Нет, – сухим, бесцветным совершенно голосом ответил Иванов. – Откуда нам знать, Нестор Нимович? Мы и человека-то этого не знали. Что за «Длинная верста», позвольте узнать?
– Ямской трактир на окраине.
– Ну так мы не ямщики, ваше превосходительство.
Лихо скрестил руки на груди, переводя напряженный взгляд с генерала на жену его и обратно. Он слишком спокоен, она – на грани истерики. Оба чего-то боятся, оба – подавлены. Однако, давить бездоказательно у него права не было. Здесь бы, пожалуй, Дрёма помог, тайные мысли – по его части. Но случай был пока не тот, чтобы приглашать столичного профессора, ведущего психиатра в крошечный городишко меж Москвой и Тверью.
Одно Лихо понял точно: в смерти трактирщика генеральша не была повинна, она об этом даже не знала. Больше того, известие о смерти напугало ее. Боялась ли генеральша, женщина небольшого, надо сказать, ума, что и ее могут убить? Или же опасалась остаться без обеда?
– Вы, Нестор Нимович, желаете нас обвинить в чем-то? – сухо спросил генерал.
– Нет, Петр Петрович, – покачал головой Лихо. – Пока. Лишь предупредить, что если вы, или супруга ваша, или кто-то из домочадцев в нарушение Государевых указов закусываете человеческой плотью…
– Довольно! – вскрикнула генеральша. – Да как вы только можете говорить?!. Да мы…
– Успокойся, Катерина! – повысил голос генерал, и прозвучало это неожиданно звучно, точно набат. Короткими крепкими пальцами он стиснул плечо жены. – Если нет у вас доказательств, господин Лихо, извольте впредь не докучать нам. Власть Синода над людьми не так велика, как вам бы хотелось.
– Власть Синода, Петр Петрович, над всеми одинакова, поскольку это – власть правды, – спокойно ответил Лихо. – И, надеюсь, вы это запомните. Доброго дня.
Лихо вышел, забрал у служанки шляпу с тростью, спустился вниз, прошел через залитый солнечным светом холл и тут уловил слабый запах мертвечины. Такой же исходил от генеральши вчера вечером. Может быть, она и не еретичка, но укрывает кого-то, определенно. Лихо выглянул в окно, но увидел только неухоженный, бурно разросшийся сад, весь в белой пене сирени. Устроить бы в доме обыск, да генерал не позволит. Лихо хмыкнул досадливо.
Впрочем, одного он точно добился своим визитом: взбудоражил семейство Ивановых, заставил поволноваться. Как знать, не совершат ли они ошибку?
Отойдя от дома шагов на десять, завернув за угол, так что пышные кусты все той же сирени скрыли его от взгляда генерала и его домочадцев, Лихо подозвал городового.
– Следить за домом Иванова. Отрядить четверых, чтобы за каждой дверью наблюдали. Если кто выходит – сопровождать. Обо всех странностях докладывать немедленно.
– Так точно, ваше превосходительство! – ответил городовой, отдавая честь.
Лихо кивнул – больше своим мыслям, чем подчиненному – и пешком отправился в сторону полицейского управления.
И упырь, и еретик – это в одном городе как-то чересчур. Нет, жили они и большими общинами, хотя собираться вместе подобным созданиям недосуг, это все равно что дюжине львов собраться в одном месте и глазеть на единственную тощую антилопу. Обычно подобные умруны держались отдельно друг от друга и старались соблюдать законы и правила. Вычислить их было легко, убить – и того проще. Воткнут в сердце кол, захоронят лицом вниз, и никакого Синода не потребуется. Лихо даже случалось как-то разбирать дело в отдаленной деревне и наказывать излишне ретивых сельчан за убийство умруна безобидного, перебивавшегося простой животной пищей. Странно было только, что истории эти то ли связаны, то ли не связаны.
И дом этот, который вдова Штерн видела почти развалиной, а все прочие – лишь не слишком ухоженным, но еще крепким. Сам Лихо на вещи смотрел вскользь, почти не запоминал и мог только вспоминать
